Реальному миру так и так было плохо; потому «лени» этим и занимались.
Сейчас демон выкинул в сеть кучу биомедицинских материалов из обчищенной базы данных. Система пометила их как объект «потенциальной эпидемиологической важности». Ахилл приоткрыл крышку и заглянул внутрь.
И немедленно забыл о бредовых сплетнях из Лондона.
Внутри оказалось два объекта, оба кишели опасными патологиями. Дежарден не имел медицинского образования, да оно было и не нужно; друзья и советчики, собравшиеся вокруг него, вытянули из биохимических подробностей сводное резюме, которое даже он мог понять. Теперь ему подали пару генотипов с пометкой «особо опасны». Первый был улучшенной версией Бетагемота: большая сопротивляемость осмотическому стрессу, зубы для расщепления молекул острее. Более высокая вирулентность. Однако, по крайней мере, одна критическая характеристика оставалась неизменной. Подобно базовому Бетагемоту этот новый штамм был оптимизирован для жизни на дне моря.
В стандартной базе данных он отсутствовал, и возникал вопрос, что его технические характеристики делали в какой‑то скорой из Бангора.
Нового штамма было вполне достаточно, чтобы привлечь внимание Ахилла, даже если бы он явился в одиночку. Но он привел подругу, и вот она реально оказалась очень крутой. Той самой сучкой, которой так боялся Дежарден. Известие застало его врасплох.
Конечно, он понимал, что рано или поздно Сеппуку возьмет свое.
Но не ожидал, что кто‑то прямо в Америке станет ее культивировать.
ЗАГОН
Така проклинала собственную недальновидность. Слух‑ то они пустили. Рассказали всем о плане по спасению мира: о том, что нужны образцы, что в зоне падения опасно долго оставаться, что она будет ждать их в определенных местах и заберет груз. Они даже составили список тех, кто водил машину, или мотоцикл, или даже старый добрый велосипед; нашли адреса тех, у кого еще остался дом, а остальным сказали, чтобы регулярно отмечались: если все пойдет хорошо, они помогут спасти мир.
И все действительно пошло хорошо, а потом настолько плохо, да еще так быстро. У них было противоядие или его часть, но никакого заранее обговоренного сигнала для курьеров. И с чего им было так суетиться? Они могли уехать после полудня, отправиться куда‑то дальше. Могли бы дожидаться гонцов до завтра или даже до послезавтра, все равно у тех не было постоянного адреса, по которому их можно было разыскать. И вот теперь спасение мира в руках Таки и лишь жалкие шестьдесят минут, чтобы доставить его в безопасное место.
Уэллетт проехала от одного конца Фрипорта до другого, не отключая сирену, она отказалась от музыки, которой изо дня в день объявляла о своем прибытии, в пользу визга, надеясь, что призовет не только больных, но и здоровых.
Приходили и те и другие. Она предупреждала всех и говорила, что надо искать убежище; обещала матери со сломанной рукой и сыну с первой стадией Бетагемота, что вернется и поможет, когда потухнут пожары. Остальных просила направить к ней шестерых парней с машинами и любого другого, кто имел хоть какой‑то транспорт.
Первый объявился спустя тридцать минут. Спустя сорок минут подъехали еще двое; она отдала им драгоценные миллилитры янтарной жидкости и отправила в бегство. Така умоляла их отправить к ней остальных, если водители знали, где те находятся. Если она сама сможет их вовремя найти.
Сорок пять минут – и никого, кроме голодных или слабых. Она прогнала их рассказами об огнедышащих драконах, послала к рыбацкой пристани, когда‑то бывшей главной житницей города. Там, если им повезет, они могли прыгнуть в океан: не могли же подъемники выжечь всю Атлантику?
Пятьдесят минут.
«Я не могу ждать».
Но здесь были и другие люди, Така это знала. Люди, которых она сегодня не видела. Люди, которых не предупредила.
«Они не придут, Така. Хочешь их предостеречь, можешь начать бегать от двери до двери. Обойти все дома и лачуги в радиусе двадцати километров. У тебя есть десять минут».
Кен говорил ей, что они могут рассчитывать на шестьдесят. То есть минимум шестьдесят. Подъемники могут прилететь намного, намного позже.
Уэллетт знала, что сказал бы Дейв. У нее два литра культуры. Дейв сказал бы, что она еще сможет сыграть решающую роль, если не будет сидеть и дожидаться, пока вокруг разразится настоящий ад.
Но его может и не случиться. С чего они вообще так решили? Из‑за парочки огненных бурь, разразившихся после предотвращенных ракетных атак? А что насчет тех случаев, когда ракеты падали и ничего не происходило?