Лабин в течение нескольких секунд не проронил ни слова. Затем обратился к «оводу»:
– Ты же понимаешь, что у нас есть основания не верить тебе на слово.
– Вы мне не доверяете, – Дежарден, казалось, удивился. – Кен, это не у меня непреодолимая тяга к убийству. И я не единственный, кто слез с Трипа. Тебе ли меня обвинять?
Уэллетт подняла глаза, очнувшись от приступа презрения к самой себе.
– Какие бы у вас не были опасения, – продолжил правонарушитель, – поверьте, в этом деле у меня есть своекорыстный интерес. Мне, как и вам, Сеппуку на лужайке рядом с домом не нужен. Я так же уязвим, как и все вы.
– Насколько уязвим? – заинтересовался Лабин. – Така?
– Я не знаю, – прошептала Така. – Я ничего не знаю...
– Предположи.
Она закрыла глаза.
– Этот микроб совершенно не похож на Бетагемот, но он сконструирован – я думаю, он сконструирован для той же ниши. Значит, иммунитет против Бетагемота не спасет, но время даст.
– Сколько?
– Не могу даже предположить. Но все остальные – люди без модификаций: симптомы на третий‑четвертый день, смерть максимум через четырнадцать.
– Как‑то медленно, – заметил Лабин. – Любой некротический стрептококк решил бы проблему часа за три.
– Да. Только больной не успел бы никого заразить, – голос Таки стал совсем глухим. – Там не тупые сидят.
– Ммм. Уровень смертности?
Доктор покачала головой:
– Кен, Сеппуку создали искусственно. Естественного иммунитета против него не существует.
Вокруг рта Лабина заиграли желваки.
– Могу сказать, все еще хуже, – добавил Дежарден. – Я не один на посту. В Северной Америке есть еще несколько и гораздо больше за океаном. И надо вам сказать, моя стратегия ограниченного сдерживания не особо популярна. Есть люди, которые для безопасности с радостью разбомбят ядерными зарядами все побережье.
– Так почему они не сбросят атомную бомбу на тех, кто запустил Сеппуку? – удивленно спросил Лабин.
– А ты попробуй нацелиться на штук десять подводных платформ, которые рассеяны по всей Атлантике и движутся со скоростью в шестьдесят узлов. По правде говоря, некоторые считали, что это ваших рук дело, друзья мои.
– Не наших.
– Да без разницы. У людей руки чешутся нажать на красную кнопку. И я их удерживал лишь потому, что справлялся с Сеппуку без помощи ядерного распада. Но сейчас, уважаемые К и г, вы снабдили ядерное лобби всем, что им было нужно. На вашем месте я бы уже начал копать бункеры. И поглубже.
– Нет. – Кларк покачала головой. – Там сколько народу на колесах было, шесть?
– Приехали только трое, – сказала Уэллетт. – Но они могли отправиться куда угодно. Маршрута они не оставили. И они будут распространять культуру. Высевать в прудах, на полях и...
– Если мы сможем догнать их, то проследим, куда они все слили, – заметил Лабин.
– Но мы даже не знаем, куда они направились. Как мы сможем...
– Не знаю, как. – «Овод» слегка покачивался на воздушной подушке. – Но вам лучше приступить к делу. Вы выкопали яму с дерьмом воистину промышленного масштаба, друзья мои. И если вы хотите использовать хотя бы один шанс из пятидесяти на то, чтобы это место не превратилось в кусок радиоактивного стекла, вам, черт побери, придется серьезно прибраться.
Наступила тишина. Непокорные языки пламени слабо трещали и плевались в отдалении.
– Мы поможем тебе, – прервал молчание Лабин.
– Сейчас, конечно, каждый может внести свою лепту, – ответил Дежарден, – но особенно полезными будут твои навыки, Кен.
Тот поджал губы:
– Благодарю, но я пас. Не думаю, что от меня будет много пользы.
Кларк прикусила язык. «Он, похоже, что‑то задумал».
«Овод» на некоторое время завис в неподвижности, словно размышляя.
– А я ведь еще не забыл о твоих навыках, Кен. Я испытал их на собственном опыте.
– А я не забыл о твоих. Ты же можешь мобилизовать целое полушарие за тридцать секунд без всякого напряжения.
– Многое изменилось, друг мой, с тех пор как ты отошел от дел. И на случай, если ты не заметил, от полушария мало что осталось, да и суперсилы у меня уже не те.
Глаза Уэллетт метались между человеком и машиной, следя за пикировкой со смесью возмущения и растерянности. Но ей хватило ума, чтобы держать язык за зубами.