«Да. Именно это она и сказала. Десять лет назад».
– Э‑э‑э… Резюме, без технических подробностей.
– Жертвой стал умный гель, временно одолженный Научному центру Онтарио для публичной выставки, посвященной искусственному интеллекту. Обвиняемый во всем признался, утверждая, что нейронные культуры, – терминал изменил голос, аккуратно вставив звуковой фрагмент, – оскверняют человеческую душу.
Эксперты, вызванные по ходатайству со стороны защиты, среди которых числился и умный гель, давший показания по сети из университета Рутгерса, засвидетельствовали, что у нейронных культур нет примитивных структур, возникших в ходе эволюции среднего мозга, необходимых для ощущения боли, страха или желания самосохранения. Защита в дальнейшем сделала вывод, что сама концепция «права» создана для защиты индивидуумов от незаконного страдания. Поскольку умные гели не способны на физическое или умственное мучение какой‑либо разновидности, то у них нет прав, которые следовало бы защищать, несмотря на уровень их самосознания. Это умозаключение было красноречиво суммировано во время финальной речи защиты: «Даже сам гель не заботится о своей жизни или смерти. Почему о них должны думать мы?» На решение суда подана апелляция. Ссылки на следующие объекты по тегам «ИИ» и «мировые новости».
Скэнлон проглотил пригоршню порошкового альбумина.
– Перечисли экспертов, привлеченных защитой. Только имена.
– Филип Кван. Лили Козловски. Дэвид Чайлдс…
– Стоп.
Лили Козловски. Он знал ее еще по Калифорнийскому университету Лос‑Анджелеса. Свидетель‑эксперт. Твою же мать. «Да, может, мне следовало целовать побольше задниц в аспирантуре…»
Скэнлон фыркнул.
– Следующий.
– Количество Интернет‑вирусов снизилось на пятнадцать процентов.
«Она сказала, проблемы с рифтерами. Интересно…»
– Резюме, без технических деталей.
– За последние шесть месяцев количество вирусных инфекций в Интернете снизилось на пятнадцать процентов благодаря продолжающейся установке умных гелей в критических узлах магистральной линии. Цифровые вирусы практически не способны инфицировать умные гели, поскольку каждый из них имеет уникальную и гибкую системную архитектуру. В свете этих недавно полученных результатов некоторые эксперты предсказывают безопасное возвращение к обыкновенному пользованию электронной почтой к концу…
– А, на хрен. Отмена.
«Давай, Ив. Ты годами ждал, когда эти идиоты признают твои способности. Может, вот оно. Не провали все излишней готовностью».
– Жду, – сказал терминал.
«Только вдруг она не станет ждать? Что, если у нее кончится терпение и она найдет кого‑то еще? Что, если…»
– Запроси последний телефонный звонок и ответь. – Скэнлон уставился на останки завтрака, пока шло соединение.
– Администрация, – ответил автомат, казавшийся настолько реальным, словно на том конце сидел человек.
– Ив Скэнлон для Патриции Роуэн.
– Доктор Роуэн занята. Ее симуляция ожидает вашего звонка. Этот разговор записывается с целью повышения контроля качества. – Щелчок, и другой, совершенно настоящий голос произнес:
– Здравствуйте, доктор Скэнлон.
Голос его Повелительницы.
РАЗГРЕБАТЕЛЬ ГРЯЗИ
Оно с грохотом двигается вверх по склону, уходя с донной равнины, и сонар «Биб» засекает его на расстоянии пятисот метров от своего официального диапазона. Аппарат движется со скоростью почти десять метров в секунду, не очень‑то быстро для подлодки, но раз эта штука расположена столь близко ко дну, то должна передвигаться на гусеницах. Через шестьсот метров она пересекает зону разбрасывания и, развернувшись, останавливается.
– Это что? – спрашивает Лени Кларк.
Элис играется с фокусом. Неизвестный объект снова начинает ползти по краю зоны со скоростью около метра в секунду.
– Оно кормится, – говорит Наката. – Кажется, полиметаллическими сульфидами.
Кларк обдумывает это предположение.
– Надо проверить.
– Да. Мне сообщить в Энергосеть?
– Зачем?
– Ну, возможно, этот аппарат иностранный. И вполне возможно, незаконный.
Кларк смотрит на нее.
– За несанкционированный доступ в территориальные воды положены штрафы, – поясняет Наката.
– Элис, ну в самом деле. – Лени качает головой. – Какая разница?
Лабина нигде нет, наверное, спит где‑то на дне. Они оставляют ему сообщение. Брандер и Карако снаружи, меняют детали на шестерке; от землетрясения во время прошлой смены там треснул корпус и внутрь набились две тысячи килограммов грязи и песчаника. Правда, остальные генераторы пока могут выбрать слабину, поэтому Карако и Брандер хватают «кальмаров» и присоединяются к параду.