– За что? Мы выживаем. Вместе.
– Не только за это, – настаивала она, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. – За то, что ты… здесь. Что ты не спрашиваешь. Что ты… терпишь меня.
Он молчал. Потом протянул ей почти готовый крюк.
– Подержи. Проверь, удобно ли в руке.
Она взяла гладкое дерево. Оно было теплым от его рук. Она сжала рукоять. Удобно. Надежно. Как и он.
– Удобно, – прошептала она.
Он кивнул, взял крюк обратно, чтобы привязать к нему прочный шнур из волокон. В его молчании не было отторжения. Было принятие. Принятие ее благодарности, ее слабости, ее сложного внутреннего мира, в который он не вторгался, но в котором, казалось, начал ориентироваться без слов. В ту ночь она заснула под шум моря, слушая его ровное дыхание, и впервые за долгое время призраки прошлого не пришли. Был только остров. Костер. И Николя.
Тем временем, за тысячи миль от бирюзовой лагуны и шалаша у скалы, в мире, который Виктория почти забыла, разворачивалась другая драма. Москва встречала Егора Воронцова не как жертву трагедии, а как удачливого вдовца, в одночасье ставшего одним из богатейших людей города. Наследство Татьяны было колоссальным.
Контрольный пакет акций (51%) «ВекторТех». Компания, основанная ее отцом, была лидером в разработке систем безопасности и криптографии. Ее акции котировались высоко, дивиденды текли рекой. Теперь эта река текла в карман Егора. Он немедленно провел собрание акционеров, сменил ключевых менеджеров, лояльных покойной Татьяне (как он ее называл), на своих людей. Егора мало интересовали долгосрочные стратегии; его интересовала немедленная прибыль и возможность вывода активов. Он начал продавать «непрофильные» подразделения, которые, однако, были перспективны – просто требовали вложений и времени.
Пентхаус на Пречистенке. Роскошные 300 квадратных метров с панорамными окнами, террасой, бассейном и видом на Кремль. Егор не просто въехал туда. Он устроил грандиозную вечеринку «на новоселье» через неделю после формального вступления в права. Дорогие гости, рекой шампанское, фейерверк с террасы. В центре внимания – он сам и новая «спутница жизни», длинноногая блондинка Карина, бывшая модель, а ныне – госпожа Воронцова. Интерьер, выдержанный в сдержанных тонах при Татьяне, был стремительно «осовременен»: яркие акценты, хромированные поверхности, вызывающе дорогие, но безвкусные предметы искусства. Портрет Татьяны, скромно висевший в кабинете, исчез. Его место заняла абстракция в кислотных тонах.
Коллекция искусства. Страсть и гордость отца Татьяны. Русский авангард (несколько полотен Малевича, Кандинского), французские импрессионисты (подлинный Ренуар!), редкие иконы. Егор не ценил искусство. Он ценил его стоимость. Через три месяца коллекция ушла с молотка на престижном аукционе в Лондоне. Цены взлетели до небес из-за трагической подоплеки – «наследство погибшей в море красавицы-наследницы». Егор, наблюдавший за торгами по видеосвязи с Кариной на коленях, смаковал каждую новую рекордную ставку. Деньги текли на его счета рекой. Он купил Карине яхту. Поменьше «Кассандры», но новее и крикливее.
Счета в швейцарских банках. Суммы, о которых он раньше мог только мечтать. Теперь он мог купить что угодно. И покупал. Виллу на Лазурном берегу? Пожалуйста! Коллекцию спортивных автомобилей? Уже в гараже! Долю в модном футбольном клубе? Переговоры ведутся!
Артем и Денис получили свою долю – по 20% от вырученного от распродажи «непрофильных активов» «ВекторТеха» и части коллекции. Суммы были огромными, но на фоне того, что осело у Егора, казались им грошами. И это начало разъедать их «дружбу». Артем, грубый и прямолинейный, все чаще намекал на «неравноценный вклад». Денис, нервный и подозрительный, начал записывать их разговоры «на всякий случай». Егор чувствовал их недовольство. Оно раздражало его. Эти хамы смели сомневаться? Он рисковал всем! Он – гений, провернувший идеальное преступление! Они – просто пешки. Пешки, которые становились опасны. Мысль о том, что их нужно… нейтрализовать, начала тихо зреть в его холодном, алчном мозгу. Он угощал их дорогим виски в своем новом кабинете в «ВекторТехе» (теперь – полностью его империи), улыбался, говорил о будущих прибылях, а сам обдумывал варианты. Несчастный случай? Исчезновение? Надо было думать. Тщательно.
Однажды вечером, принимая ванну с шампанским в своем пентхаусе, глядя на огни Москвы, он вспомнил Татьяну. Не с тоской или угрызениями. С раздражением. Почему ее призрак, пусть и не буквальный, все еще витал? Почему Светка, ее назойливая подруга, все еще шныряла, пытаясь что-то доказать полиции? Полиция смеялась ей в лицо. Нет тела – нет дела. Кругом идиоты. Он был чист. Он – победитель. Он поднял бокал с шампанским в тосте самому себе. За успех. За богатство. За новую жизнь. Карина, выходя из спальни в полупрозрачном пеньюаре, хихикнула. Он потянул ее к себе в теплую воду. Татьяна… Кто такая Татьяна? Давно забытый сон. Неудачный эпизод. Теперь у него было все. Абсолютно все.