На острове Викторию разбудил кошмар. Она кричала. Громко, отчаянно. Ее душили. Холодные руки сжимали горло. Это был Он. Его лицо, искаженное злобой, нависало над ней. «Ты должна была умереть! Ты портишь все!» Шампанское в его бокале превратилось в кровь.
– Виктория! Проснись!
Сильные руки схватили ее за плечи, встряхнули. Она открыла глаза. В темноте шалаша, освещенного тлеющими углями очага, было лицо Николя. Его глаза, широко открытые, светились тревогой.
– Это я! Николя! Ты здесь! На острове! Все хорошо!
Она задыхалась, сердце колотилось, как бешеное. Она вцепилась в его рубаху, прижимаясь к его груди, чувствуя тепло и реальность его тела, запах дыма и моря.
– Он… он хотел… убить… – она рыдала, слова рвались обрывочно. – Холодные… глаза… Шампанское… Наследство… Я помню… помню… – Она выдохнула имя, как проклятие: – Егор!
Николя молча держал ее, его рука тяжело лежала на ее вздрагивающей спине. Он не говорил «это всего лишь сон». Он знал, что это не так. Это были осколки ее прошлого, острые и кровавые, всплывающие на поверхность. Имя «Егор» прозвучало с такой ненавистью и страхом, что ему стало ясно – этот человек был ключом к ее кошмару. К ее пребыванию здесь.
– Ты в безопасности, – глухо произнес он. – Он не здесь. Никто не причинит тебе зла. Пока я здесь.
Она плакала долго, исступленно, сбрасывая накопившийся ужас. Он терпеливо ждал, пока рыдания не сменились тихими всхлипываниями. Потом встал, раздул огонь, подбросил сухих веток. Яркое пламя осветило шалаш. Он принес воды.
– Пей. Маленькими глотками.
Она послушно пила. Дрожь постепенно уходила. Стыд накатывал за свою слабость.
– Прости… – прошептала она.
– Не извиняйся, – отрезал он. – Ты сильная. Сильнее, чем думаешь. Пережила шторм. Выжила здесь. Твой… Егор… – он произнес имя с отвращением, – …он не смог тебя сломить. Ты здесь. Живая. Это и есть победа. Виктория.
Он снова назвал ее этим именем. Победа. В его устах оно звучало не как комплимент, а как констатация факта. Как клятва.
Она посмотрела на него в свете огня. На его обветренное, некрасивое, но такое надежное лицо. На сильные руки, способные и убить рыбу копьем, и так бережно держать ее сейчас. И впервые за эти долгие месяцы пустота в душе стала заполняться не страхом прошлого, а странным, теплым чувством к этому человеку. Не благодарностью. Чем-то большим. Глубоким и пугающим.
Глава 4: Холодный берег цивилизации
Седьмой месяц на Кастре начался как все предыдущие. Рассвет разливал по небу акварельные разводы розового и золотого, пробиваясь сквозь щели в стене шалаша. Виктория проснулась от знакомого запаха дыма – Николя уже развел утренний костер в очаге. Она потянулась, чувствуя под циновкой упругость своего ложа из песка и водорослей. Тело, хоть и закаленное трудом, все еще ныло после вчерашнего сбора кокосов на дальних пальмах. Но это была приятная усталость – усталость от осмысленного труда, от жизни, наполненной простыми, понятными вещами: тепло, еда, вода, безопасность рядом с Николя.
Она вышла наружу. Воздух был чист и свеж, пахнул морем, влажной землей после ночной росы и дымком. Николя стоял у костра, помешивая угли длинной палкой. На плоском камне-сковороде шипели ломтики вяленой рыбы. Он кивнул ей, его лицо в утреннем свете казалось особенно резким, высеченным из бронзы. Линии вокруг глаз, всегда заметные, сегодня казались глубже. Он молча протянул ей половинку кокоса с молоком. Она выпила, ощущая прохладу и сладость.
– На холм пойду, – сказал он, отламывая кусок печеного корня батата. – Сигнал проверить. Ветер с моря. Может, дым понесет дальше.
Он говорил об их ритуале. Каждое утро, если позволяла погода, Николя поднимался на самую высокую точку острова – скалистый холм, с которого открывался вид на безбрежный горизонт. Там он разводил небольшой, но очень дымный костер из сырой травы и зеленых веток. Сигнал в пустоту. Надежда, ставшая привычкой.