Виктория кивнула. Она уже не верила в сигнальные костры. Рифы были непреодолимой стеной, а суда, если и появлялись на горизонте, были крошечными точками, плывущими слишком далеко. Но она никогда не отговаривала его. Это был его долг, его последняя связь с миром за пределами их острова, его борьба. Она занялась обычными делами: принесла воды, собрала ягоды для добавки к рыбе, проверила их небольшой огород у ручья – побеги батата наливались силой, радуя глаз сочной зеленью.
Она была у ручья, промывая ягоды в прохладной струе, когда услышала его крик. Не предупреждающий, не испуганный. Это был вопль. Дикий, нечеловеческий рев, в котором смешались невероятная надежда, отчаяние и ярость десяти месяцев заточения.
– ВИКТОРИЯ!!! КОРАБЛЬ!!!
Она выронила ягоды. Кровь отхлынула от лица, ударив в виски. Она сорвалась с места, забыв про боль в боку, про усталость. Бежала вверх по знакомой тропе к холму, спотыкаясь о корни, хватая ртом воздух. Сердце колотилось, как бешеный барабан. Не может быть. Не может быть. Он ошибся. Мираж...
Она ворвалась на вершину холма. Николя стоял на самом краю скалы, высоко над морем, как монумент отчаянию и надежде. Его фигура была напряжена до предела, кулаки сжаты. Он не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к точке на горизонте. Она подбежала, посмотрела туда, куда указывала его дрожащая рука.
И увидела.
Это была не точка. Это была яхта. Не грузовое сухогрузное судно, не рыбацкий траулер. Белая, изящная, сияющая на солнце, как лебедь, прогулочная яхта. Современная, дорогая. Она шла не по дальнему торговому пути. Она медленно, словно неспешно прогуливаясь, приближалась к архипелагу. И, что было самым невероятным, она сбавила ход как раз напротив их острова, в паре миль от смертельных рифов. На палубе копошились фигурки в ярких шортах и купальниках.
– Они… они остановились? – прошептала Виктория, не веря своим глазам.
– Да! – Николя обернулся к ней. Его глаза горели. В них не было ни капли сомнения, только первобытная, дикая решимость. – Они видят рифы! Может… дайвинг! Смотри!
Одна за другой фигурки прыгали за борт. Всплески. Ласты. Маски. Они ныряли! Прямо здесь! У кромки рифов!
Время остановилось. Потом сжалось в тугую пружину. Они бросились вниз с холма, не по тропе, а напрямик, через колючие кусты, срываясь, царапаясь, не чувствуя боли. Надо было добраться до берега! До того места, где рифы подходили ближе всего к суше, где их могли УСЛЫШАТЬ!
Они бежали по пляжу их бухты, песок летел из-под ног. Сердце Виктории готово было выпрыгнуть из груди. Надежда, острая и болезненная, резала нутро. Николя бежал впереди, его мощные ноги отталкивались от песка с нечеловеческой силой. Он первым выскочил на скалистый мыс, выступавший в море, прямо напротив зоны, где ныряли люди. Яхта была теперь ближе, отчетливо видна во всех деталях. Белоснежный корпус, синие полосы вдоль борта, название, написанное изящным шрифтом на корме – «Афродита».
– КРИЧИ! – рявкнул Николя, и его голос, привыкший перекрывать рев шторма, грянул над водой, как удар грома. – ВСЕМ ВМЕСТЕ! Э-ГЕ-ЕЙ!!! ПО-МО-ГИ-ТЕ!!!
Виктория вдохнула полной грудью, вложив в крик всю свою тоску, весь страх, всю надежду семи месяцев отчаяния. Ее голос, тонкий и пронзительный, слился с его басом в душераздирающую симфою спасения.
– СЮ-ДА!!! МЫ ЗДЕСЬ!!! ПОМОГИТЕ НАМ!!!
Они кричали, махали руками, подпрыгивали. Николя сорвал с себя свою темную рубаху (теперь это была просто грубая накидка из волокон) и стал размахивать ею, как флагом. Виктория схватила кусок светлой ткани, оставшийся от ее давно истлевшего платья, который она использовала как платок, и тоже замахала им. Они были похожи на двух безумных дикарей, выпрыгивающих из скал.
Прошли вечности. Фигурки на воде продолжали нырять, не обращая внимания. Отчаяние начало душить Викторию. Они не видят! Не слышат! Яхта начала медленно разворачиваться, двигаясь вдоль рифов. Они уходят!
– НЕТ!!! – завопила Виктория, и в ее крике была такая первобытная боль, что Николя схватил ее за плечо, как бы удерживая от прыжка в воду.
И вдруг… одна из фигурок на воде остановилась. Подняла руку, указывая в их сторону. Другая фигурка тоже остановилась. Кто-то на палубе яхты поднес к глазам бинокль. Яхта дала короткий, вопросительный гудок. Гудок, который прозвучал для них как райская музыка.