– ОНИ УВИДЕЛИ! – закричал Николя, сжимая ее плечо до боли. – МАШИ СИЛЬНЕЕ! КРИЧИ!!!
Они кричали до хрипоты, до рези в горле, прыгали, махали тряпками. Яхта замедлила ход почти до нуля. Они видели, как люди на палубе что-то обсуждали, жестикулировали. Потом яхта осторожно начала маневрировать, ища проход в рифах к их защищенной бухте! Это казалось чудом. Невероятным, невозможным чудом.
Прошло еще мучительно долгих минут. Яхта, ведомая опытной рукой (или современной электроникой?), нашла узкий, коварный проход. Она медленно, как огромный белый лебедь, вошла в их лагуну, в их мир. Якорь с грохотом упал в прозрачную воду. Спустили надувную лодку с мотором. Двое молодых парней в ярких плавках направили ее к берегу.
Виктория стояла, как вкопанная, дрожа всем телом. Николя выпрямился во весь рост, его рука легла ей на спину – жест защиты и поддержки. Лодка причалила к песку. Парни выпрыгнули. Они были загорелыми, улыбающимися, пахнущими солнцезащитным кремом и свободой. Их глаза округлились при виде Николя и Виктории.
– Dio mio! – воскликнул тот, что повыше, с итальянскими чертами лица. – Вы… вы здесь живете? Откуда вы?
– Кораблекрушение, – глухо сказал Николя. Его французский акцент прозвучал резко на фоне итальянского восклицания. – Она – с яхты «Кассандра», год назад. Я – с траулера «Мариэтта», почти год назад. Мы… выжили.
– Madonna Santa! – второй парень, помоложе, смотрел на них с неподдельным ужасом и восхищением. – Год? Здесь? На этом клочке скал?
– Семь месяцев, – поправила Виктория, и ее голос прозвучал хрипло, чужим. Она давно не говорила громко. – Меня… выбросило после крушения. Он… был здесь раньше.
– Вам нужна помощь? Медицинская? – спросил первый парень, уже более собранно, подходя ближе. Его взгляд скользнул по их загорелым, исцарапанным телам, по примитивной одежде, по шалашу, видневшемуся за скалой.
– Да, – просто сказал Николя. – Нас отсюда. Пожалуйста.
Погрузка на яхту была сюрреалистичной. Яркий белый борт. Мягкие диваны на палубе. Девушка в бикини с широкими глазами поднесла им бутылки с водой. Холодная, чистая, безвкусная вода из пластика. Виктория пила жадно, чувствуя, как пластик холодит пальцы – ощущение, забытое за месяцы дерева, камня и раковин. Ей дали огромное мягкое полотенце. Она укуталась в него, дрожа не от холода, а от переизбытка чувств. Николя стоял рядом, скрестив руки, его взгляд осторожно скользил по роскошной палубе, по дорогому оснащению, по молодым, беззаботным лицам спасших их людей. Он выглядел неловким, как зверь, попавший в клетку из хрусталя.
Итальянцы – Марко и Лука – были добры и участливы. Их подруга, София, принесла фрукты, шоколад. Виктория ела маленькими кусочками, боясь, что ее желудок, привыкший к простой рыбе и кореньям, взбунтуется. Шоколад растаял на языке, взрыв сладости, от которой закружилась голова. Николя ел осторожно, с подозрением, но жадно. Капитан яхты, седой, подтянутый мужчина по имени Риккардо, расспрашивал о координатах крушения, о времени. Он подтвердил: «Кассандра» числилась пропавшей без вести после шторма год назад. О «Мариэтте» он не слышал, но пообещал сообщить в береговую охрану.
Они предложили душ. Виктория замерла. Душ? Горячая вода? Мыло? Она вошла в небольшую, сверкающую хромом и кафелем каюту. Зеркало. Она увидела свое отражение впервые за семь месяцев. Перед ней стояла дикарка. Кожа – темная, почти шоколадная, покрытая сеткой белесых шрамов от царапин и ожогов, веснушками. Волосы, некогда, наверное, ухоженные, сейчас были длинными, спутанными, выгоревшими на солнце до неопределенного медово-соломенного оттенка, с явной проседью у висков. Глаза – огромные, запавшие, с глубокими тенями, смотрели на нее с немым ужасом и незнанием. Кто эта женщина? Виктория? Или… кто-то другой? Она отвернулась от зеркала, чувствуя приступ паники. Сбросила свою жалкую одежду из волокон и рыбьей кожи и встала под струи горячей воды.
Это было… неземное блаженство и пытка одновременно. Вода смывала песок, соль, слои грязи и пота. Мыло пахло цветами – запах, резкий и чуждый после запахов дыма, моря и земли. Она терла кожу мочалкой, пока она не закраснела, смывая не только грязь, но и, казалось, слой своей островной жизни. Плакала. Беззвучно, под шум воды. Плакала от облегчения, от страха, от потери чего-то безвозвратного. Когда она вышла, завернувшись в мягкий халат, предложенный Софией, она почувствовала себя голой. Не физически. Душевно. С нее смыли Викторию. А кто остался?