Наследство. Слово, брошенное Егором в том кошмарном сне-воспоминании, обрело леденящую реальность. Она стояла, глядя на свою фотографию – фотографию мертвой женщины, – и мир вокруг поплыл. Она была призраком. Юридически мертвым призраком в мире живых. А Егор… Егор получил все. Он выжил. Он победил.
– Мне… мне нужно домой, – прошептала она, чувствуя, как ноги подкашиваются. Николя крепко взял ее под локоть.
– Мы организуем вам документы для возвращения в Россию, – сказал чиновник, и в его голосе впервые прозвучала тень сочувствия. – И… свяжемся с вашим мужем. Предупредим о вашем чудесном спасении. Вам понадобится юридическая помощь, госпожа Воронцова. Восстановление прав… это сложный процесс.
Госпожа Воронцова. Имя ударило, как пощечина. Виктория исчезла. Осталась Татьяна Воронцова. Воскресшая мертвец.
Дорога в Москву была кошмаром наяву. Самолет. Гул двигателей, давящий на барабанные перепонки, привыкшие к тишине острова и моря. Яркий свет, чужие лица, запахи парфюма, еды, пластика. Николя сидел рядом, молчаливый и мрачный, сжимая подлокотники до побеления костяшек пальцев. Он ненавидел эту железную птицу, этот шум, эту высоту. Татьяна (она снова должна была привыкнуть к этому имени) смотрела в иллюминатор на проплывающие облака, пытаясь собрать мысли в кучу. Что ждет ее в Москве? Как встретит Егор? Он ведь не ждал ее. Он считал ее мертвой. И был рад этому.
Такси от аэропорта до центра. Знакомые и чужие улицы. Высотки. Реклама. Толпы людей. Скорость. Шум. Она чувствовала себя инопланетянкой, заброшенной в безумный, агрессивный мир. Николя молчал, его глаза сузились от напряжения, он впитывал враждебный город всеми порами.
Они остановились у знакомого дома. Пентхаус на Пречистенке. Ее дом. Их дом. Она вышла из такси, глядя на знакомые окна. Сердце бешено колотилось. Николя встал рядом, его присутствие было единственной опорой в этом водовороте. Она набрала код домофона. Ее старый код. Прошло ли достаточно времени, чтобы его сменили?
Щелчок. Дверь открылась. Они вошли в холл. Роскошный, холодный. Лифт. Подъем. Двери лифта открылись прямо в прихожую пентхауса.
Запах ударил ее первым. Незнакомый, тяжелый, смесь дорогих духов, табака и чего-то химически-чистящего. Все было… иначе. Цвета ярче, мебель другая, на стенах – кричащие картины вместо знакомых пейзажей. Из гостиной донесся смех. Женский, звонкий. И мужской… Его голос.
Она сделала шаг вперед. Николя последовал за ней, как тень. Они замерли в дверях гостиной.
Егор сидел на белоснежном диване, обнимая длинноногую блондинку в шелковом халатике. Он был загорелым, расслабленным, с бокалом вина в руке. Он что-то говорил, смеялся. Потом поднял глаза.
И увидел ее.
Бокал выпал из его руки, разбившись о стеклянный журнальный столик. Красное вино разлилось, как кровь. Его лицо превратилось в маску ледяного ужаса. Не радости. Не изумления. Чистого, животного ужаса и… ненависти.
– Т… Таня?! – выдавил он. Голос сорвался на фальцет. – Это… невозможно! Ты… ты же мертва!
Блондинка вскрикнула, вжавшись в Егора.
– Кто это, Егор?! – завизжала она.
– Я… воскресла, – сказала Татьяна. Ее голос звучал тихо, но ледяно. Она видела его страх. Видела его ложь. Видела эту женщину в ее доме. Все сомнения, все обрывки памяти сложились в страшную, ясную картину. – Чтобы задать тебе вопрос, Егор. Как ты выжил? И почему ты так уверен, что я должна была умереть?
Егор вскочил. Его лицо побагровело.
– Это… это не ты! Самозванка! – закричал он, тыча в нее пальцем. – Полиция! Сейчас же вызову полицию! Какое-то надувательство! Артем! Денис! – Он орал, как затравленный зверь, метаясь по гостиной в поисках телефона.
В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво. Николя, не спрашивая, пошел открывать. На пороге стояла Светлана. Ее лицо было бледным, глаза огромными, полными слез. Она смотрела мимо Николя, прямо на Татьяну.
– Таня?! Боже правый! Таня! – Светлана ворвалась в квартиру, оттолкнув Николя, и бросилась к подруге, обнимая ее с рыданиями. – Я знала! Я знала, что ты жива! Я чувствовала! – Она отстранилась, держа Татьяну за плечи, оглядела ее измученное лицо, загорелое, с новыми морщинками. – Где ты была? Как?!
– На острове, Света, – прошептала Татьяна, чувствуя, как комок подкатывает к горлу от этих родных, теплых рук. – Выжила. Чудом.