Он откинулся в кресле, потягивая дорогой виски. Мысль о Татьяне вызвала не угрызения совести, а лишь легкое раздражение. Она была красива, конечно, умна в бизнесе, но… слишком много призраков за ее плечами. Слишком много денег, которые он не мог тратить свободно, всегда оглядываясь на ее мнение, на ее наследство. Он хотел быть хозяином. Полноправным. А не мужем-приложением к состоянию. Этот круиз был билетом в новую жизнь. Жизнь без оглядки. Он уже присматривал квартиру в Монако и молодую блондинку из модельного агентства.
За тысячу километров от московских интриг, в шумном, пахнущем рыбой, солью и мазутом порту Марселя, жизнь текла по другим, честным законам. Николя Дюваль чинил сети. Его руки, покрытые шрамами и мозолями, ловко орудовали иглой и прочной нитью. Его "Мариэтта" – небольшой, но крепкий рыболовный траулер, выкрашенный в синий и белый – покачивалась у причала. Это была его жизнь, его гордость, его единственное, но кровное достояние. Купленная на сбережения отца, старого марсельского рыбака, и на годы его собственного тяжелого труда матросом.
Николя был невысок, коренаст, с лицом, обветренным морскими штормами до цвета старого дуба. Его глаза, цвета морской волны, смотрели на мир прямо, чуть прищуренные от привычки вглядываться в горизонт. Он редко улыбался широко, но когда улыбался – в уголках глаз собирались лучики морщин, теплые и искренние. Ему было под сорок, и море знало его лучше, чем любая женщина. Женщины… они приходили и уходили, не выдерживая его молчаливости, его долгих отлучек, его небогатого быта. Море было его единственной постоянной любовью, суровой, но верной.
Он закончил латать сеть, аккуратно сложил ее. Завтра – в море. Обычный рейс. Тунец, сардина, может, повезет с дорадо. Рынок, продажа, расчет с командой (два таких же, как он, коренных марсельца), оплата топлива, ремонт… Копейка к копейке. Но это была его копейка. Заработанная честным трудом, потом, а иногда и кровью в шторм. Он любил этот запах порта утром, крики чаек, гудки судов. Любил момент, когда "Мариэтта" отходит от причала, и открытое море принимает ее в свои объятия. Там он чувствовал себя свободным. Там он был дома.
Он потянулся, услышав смех. Группа богато одетых туристов, явно с какой-то огромной белой яхты, стоящей на рейде, прогуливалась по причалу. Среди них выделялась женщина. Высокая, стройная, с темными, уложенными в простую, но элегантную прическу волосами. На ней были дорогие, но не кричащие брюки и блузка, легкий шарф. Она смотрела не на яхты, а на рабочие траулеры, на рыбаков, чинящих снасти. Ее взгляд был… задумчивым, немного грустным, отстраненным от веселья ее спутников. Николя на миг встретился с ней глазами. Что-то дрогнуло в нем. Незнакомое чувство. Не похоть, не мимолетное влечение. Что-то глубже. Как будто он увидел родственную душу, тоже ищущую что-то в этом шумном порту, но не находящую среди блеска яхт. Она чуть смутилась, отвела взгляд. Рядом с ней появился мужчина – высокий, ухоженный, в белоснежных брюках и рубашке с расстегнутым воротом. Он что-то сказал ей, обнял за плечи, повел обратно к шикарной "Кассандре". Николя проводил их взглядом. Женщина обернулась еще раз, их взгляды снова скользнули друг о друга. Потом она исчезла за бортом белой яхты. Николя покачал головой, смахнул наваждение. Глупости. Он закурил дешевую сигарету, глядя, как "Кассандра" готовится к отплытию. Красивая лодка. Не для таких, как он. Его мир был здесь, на синей "Мариэтте", в запахе рыбы и свободе открытого моря. Он погасил окурок, сплюнул за борт. Пора домой, в свою маленькую квартирку над таверной. Завтра – в море.