Суд был тяжелым, гнетущим, растянувшимся на недели. Зал суда был переполнен. Журналисты, любопытствующие, родственники. Татьяна сидела на месте потерпевшей, рядом с Кирой Бартон. Она была одета в строгий темно-синий костюм, купленный Светой. Бледная, но непоколебимая. Каждый день был пыткой – слушать циничные оправдания защиты, видеть Егора, который временами бросал на нее взгляды, полные немой, бессильной ненависти. Николя сидел в зале каждый день, сзади. Его мрачное, сосредоточенное присутствие было для нее щитом. Светлана, нервная, но решительная, дала четкие показания. Капитан «Афродиты» подтвердил место спасения – остров Кастра, координаты полностью совпадали с зоной «Х» на злополучной карте. Лев блистал на перекрестном допросе, разбивая аргументы экспертов защиты как стеклянные шары.
Кульминацией стал допрос Егора. Он пытался держать марку, но под умелыми вопросами прокурора и Киры Бартон его версия трещала по швам. Когда ему предъявили распечатку его же письма с подробным распределением ее наследства, когда прокурор спросил: «Вы уже делили шкуру неубитого медведя, господин Воронцов? Не слишком ли самоуверенно?», он сорвался. Его лицо исказила гримаса бешенства. Он крикнул что-то невнятное в сторону Татьяны, обвиняя ее в том, что она «всегда была обузой», что ее деньги «были нужны ему для настоящей жизни». Его сорвали с места и вывели из зала под смешки и возмущенные возгласы. Это был конец. Приговор его собственной глупости и алчности.
Оглашение приговора. Зал замер. Судья монотонно зачитывал резолюцию. Виновен. Егор Воронцов. Покушение на убийство (статья 30, 105 УК РФ). Организация преступления. Мошенничество в особо крупном размере (ст. 159 УК РФ). Артем Лукин и Денис Волков – соучастие, пособничество. Признаны виновными. Лишение свободы. Егору – 15 лет строгого режима. Артему и Денису – по 10 и 8 лет соответственно. Аннулирование всех прав Егора Воронцова на имущество Татьяны Сергеевны Воронцовой. Восстановление ее прав собственности на оставшиеся активы (часть денег со счетов, недвижимость в Лондоне, которую Егор не успел продать, доля в «ВекторТех», которую он не смог полностью переоформить до суда).
Слово «виновен» звучало, как колокол. Татьяна не чувствовала триумфа. Только ледяное, всепоглощающее облегчение и пустоту. Она вышла из здания суда под вспышки фотокамер и крики репортеров. Николя заслонил ее от натиска своим телом, его рука крепко держала ее локоть. Светлана плакала, прижимая к себе подругу.
– Все кончено, Тань, – шептала она. – Он больше не тронет тебя. Никогда.
– Кончено, – тихо согласилась Татьяна. Она посмотрела на Николя. В его глазах, обычно таких скрытных, читалось глубокое удовлетворение и… вопрос. Что дальше?
Она знала ответ. Еще на острове, в последние месяцы, когда Виктория и Николя стали больше, чем выжившими, она знала. Москва, ее блеск и холод, ее травмы и призраки, была для нее мертва. Как мертв был Егор для ее сердца.
Марсель. Соленый, живительный ветер с моря. Крики чаек, смешанные с гудками судов и звоном такелажа в Старом Порту. Запах свежей рыбы, кофе, чеснока и моря – настоящего, живого, а не запертого в рифах. Татьяна стояла на набережной, впитывая все это. На ней были простые джинсы, легкий свитер, солнцезащитные очки. Она продала все, что осталось от ее прежней жизни в Москве. Акции «ВекторТеха» (теперь компания процветала под новым руководством). Лондонскую квартиру. Остатки коллекции, которые удалось вернуть. Все пошло в фонд новой жизни. Настоящей жизни.
Рядом стоял Николя. Он не носил костюм. Простые рабочие брюки, темная рубашка с закатанными рукавами, открывавшими мощные, привыкшие к труду руки. На его лице была улыбка. Широкая, искренняя, освещавшая все его суровые черты. Он смотрел не на город, а на воду. На три крепких, не новых, но отлично оснащенных рыболовных траулера, качавшихся у причала. На их бортах сияло новое имя, нанесенное синей и белой краской: «VICTORIA». Победа.
– Ну, капитан? – обернулась к нему Татьяна, улыбаясь в ответ. – Готов к выходу в море?
– Готов, патрон, – он кивнул, и в его глазах светилось счастье. Это была его мечта. Его стихия. Его корабли. Купленные на ее деньги, но ставшие его плотью и кровью. Он знал каждую заклепку, каждый трос. Его команда, набранная из старых знакомых по порту, уважала его безоговорочно. Он был не просто владельцем. Он был душой дела.