– Не патрон, – поправила она, беря его руку. – Партнер. Равный.
Они купили дом. Не виллу, а старый, каменный домик рыбака в маленькой бухте Кассис, в получасе езды от Марселя. Двухэтажный, с толстыми стенами, выбеленными известью, с террасой, увитой виноградом, и видом прямо на море. Дверь – синяя, как глаза Николя. Внутри – просто, уютно, много дерева, керамики, холщовых тканей. Никакой вычурной роскоши. Только тепло очага (теперь каминного), запах свежего хлеба и моря. Их дом. Их крепость.
На первом этаже, в бывшем каменном сарае, родилась «Виктория» в другом обличье. Небольшой ресторанчик. Всего десять столиков под деревянными балками. Столы – грубый дуб. Стулья – плетеные. На стенах – не картины, а сети, старые фотографии рыбацких лодок, стеклянные поплавки. И главное – кухня, открытая в зал. Оттуда лились божественные ароматы. Ароматы рыбы, только что привезенной траулерами «Виктории», приготовленной по рецептам, рожденным у островного костра и обогащенным провансальскими травами. Уха Николя (густая, наваристая, с дымком). Рыба на гриле по-островному (с корочкой из местных трав и лимона). Салаты с морепродуктами и свежайшими овощами с рынка. Просто. Честно. Вкусно.
Татьяна управляла делами. Бумаги, поставки, меню, общение с гостями. Ее деловая хватка, отточенная в «ВекторТехе», теперь служила их общему делу. Но без холода, без расчета. С душой. С улыбкой. Она нашла себя здесь. Не Татьяна Воронцова, наследница. И не Виктория, выжившая на острове. А просто Татьяна. Женщина, которая любит море и этого молчаливого человека с руками рыбака и сердцем воина.
Вечер. Терраса их дома. Стол из старого коряги. На нем – бутылка местного розового вина, две простые стеклянные кружки. Тарелка с остатками ужина – жареные кальмары с чесноком и петрушкой. Николя сидит, откинувшись на спинку плетеного кресла, его ноги в стоптанных мокасинах вытянуты. Он смотрит не на море, а на нее. Его глаза в последних лучах заката теплые, как хороший коньяк.
– Устала? – спрашивает он, наливая ей вина.
– Счастливо, – поправляет она, принимая кружку. Их пальцы касаются. Искра. Знакомая, теплая. – Ресторан полный. Мари сказала, что бронь на выходные уже нет.
Мари – их официантка, местная девчонка с огоньком.
– Хорошо, – кивает Николя. Его «хорошо» значит больше, чем страница восторгов. Он доволен. Дело идет. Море кормит. Она с ним.
Он молча указывает подбородком в сторону бухты. На воде, освещенные закатным багрянцем, покачиваются силуэты трех траулеров. «Виктория-I», «Виктория-II», «Виктория-III». Их флот. Их гордость. Их будущее.
– Завтра на «Первую» выхожу, – говорит он. – Кальмары пошли косяком у берегов Корсики. Нужно успеть.
– Осторожно, – говорит она автоматически, зная, что море – его стихия, его дом, но страх за него – часть ее любви.
– Всегда, – он касается ее руки. Шершавые пальцы скользят по ее коже. – Ты же знаешь, я вернусь. К тебе. Всегда.
Они сидят молча. Закат догорает, окрашивая море в пурпур и золото. Первые звезды зажигаются на темнеющем небе. Внизу, в ресторанчике, слышен смех гостей, звон бокалов. Жизнь. Полная, шумная, пахнущая морем, чесноком и счастьем.
Татьяна кладет голову ему на плечо. Он обнимает ее, его рука тяжелая и надежная. Нет нужды в словах. Все сказано. Все пережито. Рифы предательства остались далеко позади, рассыпавшись в прах под тяжестью правды и этой тихой, морской победы. Они сожгли мосты к прошлому. Построили новый мир. Мир, где якорь их любви крепко держится на дне прозрачного Средиземного моря. Мир под вывеской «Виктория».
Эпилог
Море у Кассиса не было похоже на море у Кастры. Оно не ревело о скалы в бессильной ярости пленника. Оно лениво лизало песчаный берег их маленькой бухты, шепталось с галькой мерным, успокаивающим шумом. Этот шум стал саундтреком их новой жизни, постоянным, как биение сердца.
Прошел год. «Виктория» – и флот, и ресторан – стали местной легендой. Не из-за размаха, а из-за качества. Рыба – всегда свежайшая, только с траулеров Николя. Блюда – простые, но приготовленные с душой и знанием моря шеф-поваром, которого Татьяна переманила из одного мишленовского ресторана Марселя, очаровав его идеей «честной еды». Люди ехали сюда не только поесть, но и почувствовать атмосферу – теплую, душевную, пропитанную историей двух людей, победивших океан и предательство.