"Кассандра" разрезала лазурные воды Эгейского моря. Два дня пути от Марселя, и они были в раю. Солнце, искрящееся на бескрайней синеве, белоснежные домики островов на горизонте, как сахарные кубики, крики чаек. Татьяна лежала на носу, подставляя лицо теплому ветру. Она сбросила сарафан, осталась в простом купальнике. Здесь, вдали от Москвы, от офиса, от гнетущих воспоминаний, она дышала полной грудью. Егор сидел у штурвала, в солнцезащитных очках, изредка поглядывая на картплоттер. Он был спокоен, уверен в себе. Идеальный капитан, идеальный муж.
"Нравится?" – он крикнул ей, улыбаясь.
"Не передать словами, Егор! Спасибо тебе!" – она искренне была благодарна. Может, этот отпуск действительно все изменит? Сотрет последние тени?
"Впереди еще лучше! Сегодня бросим якорь у Кастры. Маленький, дикий островок. Говорят, там невероятный закат. И полное уединение". Он произнес название острова легко, как и все остальные точки маршрута.
Они подошли к Кастре ближе к вечеру. Остров действительно выглядел диким и необитаемым – скалистый, с редкой растительностью, окруженный бирюзовой лагуной, за которой бушевала белая пена прибоя о рифы. Картина была величественной и немного пугающей. Егор сбросил скорость, тщательно маневрируя, выбирая место для якорной стоянки подальше от видимых подводных камней.
"Рифов здесь – как собак нерезаных", – прокомментировал он, изучая картплоттер и сверяясь с бумажной картой, лежащей рядом. Татьяна заметила, что на бумажной карте рифы вокруг Кастры были обозначены менее детально, чем на экране. "Старая карта", – отмахнулся Егор, увидев ее взгляд. – "Но мы на электронике. Безопасность превыше всего".
Они встали на якорь в уединенной бухточке. Тишину нарушал только плеск волн о борт и крики чаек. Закат и вправду был фантастическим – небо горело багрянцем и золотом, отражаясь в гладкой, как зеркало, воде лагуны. Они ужинали на палубе при свечах. Шампанское, свежие морепродукты, купленные утром на Санторини. Егор был внимателен, остроумен, рассказывал анекдоты. Но Татьяна поймала себя на мысли, что его смех иногда звучал немного… механически. А взгляд, скользнувший на старый, зачехленный спасательный плот, висевший на кормовой палубе, был быстрым и каким-то… оценивающим? Она отогнала мысли. Усталость, наверное. Или эти вечные подозрения, которые грызли ее с детства. Она выпила шампанского, стараясь раствориться в моменте красоты и кажущейся идиллии.
Позже, уже в каюте, когда она почти уснула под мерный шум воды за бортом, ее разбудил стук. Не сильный, но настойчивый. Шаги Егора на палубе. Он что-то делал у кормы. Может, проверял якорь? Она прислушалась. Доносилось какое-то металлическое позвякивание, скрежет. Потом – тишина. И снова шаги, уже спускающиеся в салон. Она закрыла глаза, когда дверь в их каюту тихо открылась. Он прошел мимо, лег рядом. Через некоторое время она услышала его ровное дыхание. А сама лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, охваченная внезапным, беспричинным холодом. За бортом что-то глухо ударило о корпус. Волна? Или…? Она встряхнула головой. Паранойя. Надо спать. Завтра новый прекрасный день. Она перевернулась на бок, спиной к мужу, и попыталась уснуть.
Николя Дюваль боролся. Боролся не на жизнь, а на смерть. "Мариэтта" попала в жестокий, неожиданно налетевший шторм в Лигурийском море. Волны, как черные горы, обрушивались на палубу, яростно швыряя маленький траулер. Ветер выл в снастях, пытаясь сорвать их, как нитки. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с соленой пеной. Его двое матросов, бледные от страха и укачивания, отчаянно выполняли его хриплые команды. Николя стоял у штурвала, вцепившись в него мертвой хваткой, его мышцы горели от напряжения. Он чувствовал каждую судорогу своего судна, каждый стон металла. Он знал это море, знал его гнев, но этот шторм был зверем особой ярости.
"Держись, старая!" – прохрипел он сквозь стихию, обращаясь к "Мариэтте". Но в его глазах читался страх. Не за себя – за своих людей, за свой корабль, за свое все. Вода уже заливала трюм, помпы не справлялись. Он видел отчаяние в глазах матросов. Внезапный оглушительный удар! "Мариэтта" налетела на что-то скрытое в кипящей пене – на плавающий контейнер, сорванный с какого-то судна? Или риф? Неважно. Результат был ужасен. Корпус треснул с жутким скрежетом. Вода хлынула с новой силой.