«Крыша. Листья». Он показал на деревья с крупными, кожистыми листьями. «Много. Плотно». Они собрали огромную кучу листьев. Николя показал, как их нужно накладывать на каркас крыши, начиная снизу, чтобы верхние ряды перекрывали нижние, как черепица, не давая дождю просочиться. Работали до темноты. Руки горели, спина гудела от усталости. Но когда Николя развел костер перед входом в почти готовый шалаш, а она занесла внутрь охапку сухой травы и водорослей для подстилки, она почувствовала… не счастье, нет. Но крошечную искру безопасности. Укрытие. Оно было примитивным, но оно было ее укрытием.
Николя достал из кармана то, что она не заметила раньше – небольшой сверток, завязанный в кусок брезента. Развернул. Там было несколько крючков, моток прочной, хоть и потертой лески, и… две небольшие рыбешки, уже слегка подвяленные. «Поймал утром. До встречи». Он насадил одну на импровизированную рогатину и подержал над костром. Запах жареной рыбы ударил в нос, заставив желудок сжаться от голода. Он протянул ей рыбу. «Ешь».
Она ела, обжигая пальцы, не обращая внимания на мелкие кости. Это была самая вкусная еда в ее жизни. Николя молча ел свою порцию, глядя на пламя. Потом встал, сходил к ручью, принес воды в большом, вогнутом листе, как в чаше. «Пей». Он снова развел костер внутри шалаша, в небольшом углублении, выложенном камнями, которое он предусмотрительно сделал у входа. Тепло и свет заполнили маленькое пространство. Он сгреб большую часть сухой травы и водорослей на одну сторону шалаша, сделал подобие ложа. «Твое. Спи». Сам устроился у входа, на голой земле, подстелив только свою свернутую рубаху.
Она легла на мягкую (относительно) подстилку. Тепло костра согревало ноги. Сквозь редкие еще прутья стен шалаша были видны звезды – миллионы, яркие и чужие в незнакомом небе. Она лежала, прислушиваясь к потрескиванию огня, к ровному дыханию Николя у входа, к далекому рокоту моря. Страх не ушел. Пустота в памяти была все такой же бездонной. Но теперь она не была одна. И у нее было укрытие. И огонь. И имя человека, который, не спрашивая ничего взамен, делился с ней всем, что у него было. Николя Дюваль. Рыбак. Потерявший все, как и она. Только он помнил, кто он. Она заснула, неожиданно быстро, убаюканная усталостью и слабым ощущением, что худшее, возможно, позади.
Начались дни, похожие один на другой, наполненные тяжелым, необходимым трудом. Жизнь свелась к простым, животным потребностям, и в этой простоте была своя жестокая ясность. Николя стал ее учителем, проводником в этом новом, диком мире. Он не объяснял лишнего, просто показывал, как надо.
Он учил ее ловить рыбу. Не удочкой, а копьем – длинной, заостренной палкой, которую он выстругал и обжег на костре для твердости. Они стояли по колено в прохладной воде небольшой лагуны, куда заходила рыба покрупнее. Николя двигался бесшумно, как тень, его глаза были прищурены, все внимание сосредоточено на воде. Резкий, точный удар – и на острие билась серебристая рыбина. Она пыталась повторить – ее движения были неуклюжими, шумными. Рыба уплывала. Он терпеливо показывал снова: как замереть, как выбрать момент, как вложить в удар силу всего тела, а не только руки. Первая пойманная ею рыба – небольшая, пятнистая – стала маленьким триумфом. Он кивнул одобрительно: «Хорошо».
Он учил ее собирать. Не все подряд, а то, что можно съесть. Показал кокосовые пальмы – как сбивать орехи, как вскрывать их крепкую скорлупу камнем, как пить молоко и есть нежную мякоть. Научил находить съедобные коренья – толстые, белесые, похожие на репу, которые нужно было долго вымачивать в воде, чтобы ушла горечь, а потом печь на углях. Указал на кусты с мелкими, кислыми ягодами, которые хорошо шли к рыбе. Предупредил о ярко-красных ягодах, красивых, но ядовитых. «Цвет – не всегда друг», – сказал он просто.
Он доверил ей огонь. Показал, как правильно собирать трут – сухой мох, мелкую стружку, пух с растений. Как складывать пирамидку из веток разной толщины. Как высекать искру кремнем и держать тлеющий уголек, осторожно раздувая его в пламя. Первый костер, который она разожгла сама, под его пристальным взглядом, вызвал у нее странное чувство гордости. Она создала тепло. Сама.
Быт обустраивался по крупицам. Николя сплел из гибких прутьев и лиан несколько корзин для сбора ягод и кореньев. Из толстой, прочной коры сделал подобие ведер для воды. Нашел гладкий, плоский камень – он стал их «столом» и «сковородой» для жарки рыбы. Из обломков раковин, тщательно обработанных камнем, получились примитивные, но острые ножи и скребки для чистки рыбы. Из куска просмоленной ткани, найденной на берегу (возможно, обломок паруса с его траулера?), Николя смастерил ей подобие юбки, чтобы заменить совсем истлевшее платье. Она научилась шить «иглой» из заостренной рыбьей кости и «нитками» из тонких, прочных волокон, выдернутых из листьев.