Приблизительно в середине II тысячелетия до н. э. в северо-западную Индию, в район современного Пенджаба, с запада, через перевалы Гиндукуша, начали вторгаться воинственные племена, называвшие себя ариями (arya). Они говорили на одном из древних языков индоевропейского происхождения, весьма близком к языку соседних племен, населявших древний Иран, отличались не только воинскими талантами, но и даром поэтического слова, в котором умели запечатлеть свой взгляд на мир — какой он есть и каким они хотели его видеть. И главным сокровищем этих племен стали гимны, легшие в основу будущего их собрания — РВ.
Чтобы понять особое место РВ в культуре древних индийцев, а также в более широком контексте общеиндоевропейской культуры, надо обратиться к тем условиям, в которых она возникла. Миграции племен ариев представляли собой длительный процесс, растянувшийся на многие столетия и охвативший своими волнами огромные пространства. В РВ нет конкретных воспоминаний о переселениях и пути следования племен до того, как они вступили в Индию. Но когда арии там появились впервые, у них были не только боевые колесницы, но и гимны богам, поддерживавшие их боевой дух, отражавшие их стремления к победе над врагами, славе, богатству, мужскому потомству, процветанию. Эти гимны передавались из уст в уста в жреческих семьях из поколения в поколение. Культовая поэзия разных народов вообще отличается архаичностью и консерватизмом. В РВ содержится немало параллелей из области мифологии и ритуала с древнеиранским памятником «Авестой» (более поздней), некоторые неясные мифологические фигуры или немотивированные, казалось бы, черты ригведийских божеств расшифровываются из сопоставления с соответствующими персонажами других древних индоевропейских традиций (в том числе славянской и балтийской). Наконец, некоторые общие поэтические приемы, архаичные словесные формулы и вообще представление о Слове как о высшей творческой силе, способной создавать космос, связывает этот поэтический памятник с древней поэзией греков, германцев, кельтов и других индоевропейских народов, помогая восстановить некоторые фрагменты или существенные черты общёиндоевропейского поэтического языка («indogermanische Dichtersprache»). Показания РВ важны в этом отношении еще и потому, что этот очень древний памятник имеет огромный объем (РВ равна приблизительно «Илиаде» и «Одиссее» вместе взятым).
Как единое произведение, собрание, РВ сложилась уже на территории Индии: в основном в Пенджабе, в бассейне Инда и его притоков, в поздних же частях этого хронологически неоднородного памятника уже встречаются одиночные упоминания Ганга и Ямуны (совр. Джамны). Племена ариев в это время продвигались по Индии в направлении с северо-запада на юго-восток на своих колесницах, громя туземные племена, разрушая их крепости, захватывая богатую добычу. . . и постепенно смешиваясь с ними. В гимнах мелькают имена царей, не этимологизируемые на индоевропейской почве, в языке проскальзывают отдельные слова-заимствования из дравидийских, австроазиатских или вообще неизвестных нам источников, культура ариев начинает вбирать в себя элементы культуры автохтонного населения Индии — процесс, в дальнейшем приведший к тому синтезу рас, религий, культур, который столь характерен для Индии. Начало всего этого было заложено в РВ.
Судить о том, как это все происходило, мы можем только по самому собранию гимнов — другого источника знаний об этих далеких временах у нас нет. Никаких сколько-нибудь достоверных хронологических вех не существует. Первая определенная дата в истории Индии связана с возникновением буддизма в VI в. до н. э., а РВ и другие более поздние веды были кодифицированы явно задолго до этого. Таким о бравом, РВ оказывается единственным источником сведений о том, что происходило в Северной Индии на протяжении многих веков на рубеже II—I тысячелетий go н. э. Это памятник, который в силу своей уникальности интерпретируется сам из себя. Сопоставление с другими памятниками той же устной традиции должно производиться предельно осторожно, потому что все они более поздние, и всегда есть опасность привнести в РВ нечто такое, чему не могло еще быть места в этот начальный период (именно это не раз и происходило при попытках интерпретации многочисленных темных мест РВ).
«Веда» — священное знание (а «Ригведа» — это веда гимнов) включает в себя всю сумму знаний человека того времени о себе и окружающем его мире: богах, демонах, космосе, ритуале, социальном устройстве, этических ценностях и проч. Поскольку РВ является собранием гимнов богам, т. е. культовым памятником, в задачи ее авторов, певцов-риши, входило прежде всего привлечение богов на сторону ариев: восхваление богов и воспевание их подвигов и достоинств, приглашение их на жертвоприношения, а затем просьбы к ним о поддержке и даровании нужных для ариев жизненных благ. Здесь имеет место ситуация обмена между божеством и его адептом, столь характерная для древних культур. Одним из важнейших средств воздействия на божество был гимн, формально изощренный, искусно сложенный (или «сотканный», по терминологии риши), передающий языком условных символов то, что для ария было самым главным и одновременно таящим за причудливыми словами сокровенное. Это высокое поэтическое искусство Священной Речи оттачивалось не одним поколением риши, достигших необычайного мастерства. Однако их культовая поэзия никогда не была предназначена для описания реальной жизни своих соплеменников. Косвенным образом об этой жизни можно судить то по отражениям ее в мифологии, то по отдельным деталям ритуала и обрядов, то по различным легендам. Конечно, иногда реальная жизнь непосредственно врывается в повествование о мифологических событиях шумом битв (кони, колесницы, стрелы и луки), мычащими стадами коров, боевыми отрядами, пересекающими реки с тяжелыми обозами награбленного добра, но реальное незаметно переходит в мифическое, коровы становятся грозовыми тучами, реки текут по небу, и время вновь завершает свой цикл. В центре поля зрения ведийского риши остается модель: человек — бог, вокруг которой располагается все остальное. Эта модель имеет большое познавательное значение для изучения психологии древнего человека, с точки зрения истории религии, этнографии и т. п.