Гимны-заговоры и заклинания представляют собой один из наиболее народных пластов в РВ с ее высоким религиозным культом, ориентированным на замкнутую жреческую среду.
Особое место занимают в РВ гимны-загадки. Гимнов, которые целиком состояли бы из загадок, в РВ совсем немного (I, 164; III, 55; III, 56; X, 114). Обычно загадки бывают вкраплены в различные хвалебные гимны, посвященные разным богам, среди них нередко коллективному божеству Все-Боги.
Стиль РВ таков, что отличить загадку от не-загадки оказывается далеко не всегда просто. Крайне метафоричный и символичный язык, суггестивный стиль, а также эллиптичная манера выражения делают содержание многих гимнов РВ энигматическим и неоднозначным. Но это еще не загадки как жанр.
Под загадками в РВ подразумеваются очень разнородные как в синхронном, так и в диахроническом плане явления. Прежде всего это те космогонические и ритуальные загадки, классический тип которых строится в виде вопросов и ответов и которые называются брахмодья (brah-modya) 20. Брахмодья служили для инициации жрецов, когда во время словесного состязания, устраиваемого ранним утром перед жертвоприношением, жрецы должны были показать свое знание сокровенного смысла вед 21. Собранием таких загадок является гимн I, 164, в котором представлены в зашифрованном виде три основные темы: Агни, Солнце и жертвоприношение, тесно связанные между собой. Эти темы трактуются в связи с сакральной речью Вач и абсолютом 22. Эзотерический характер имеют также числовые загадки.
Кроме того, в РВ встречаются загадки, у которых можно предположить более народное происхождение, хотя многое здесь остается еще неясным. Эти загадки относятся скорее к сфере земного и более близкого к человеку. Например: «Это чудо, тайна, о люди, что реки движутся, а воды стоят» (V, 47, 5) или «Вместе (связаны) сырая (корова и) сладкое вареное молоко, о Агни. Будучи черной, она набухла от белой струи, земного (?) молока». По-видимому, в РВ засвидетельствовано такое состояние, когда некоторая часть космологических загадок предстает уже в разложившемся виде, приближаясь к бытовым загадкам.
Наконец, большой простор для энигматического построения текста дают гимны Всем-Богам 23. В одним случаях различные мифологические персонажи описаны настолько символичным языком, что текст напоминает загадку (например, X, 114). В других используется композиционный прием, заключающийся в том, что в перечне богов каждый описывается по дифференциальным признакам, но не называется по имени (например, VIII, 29).
По стилю гимны-загадки в ряде отношений примыкают к философским и космогоническим гимнам (в анукрамани некоторые из них названы Ыга-vavrttam «процесс сотворения»). Их в РВ около 20-ти, и они сосредоточены главным образом в мандале X. Можно сказать, что эти гимны в целом принадлежат к другому хронологическому слою, чем, например, гимны фамильных мандал. Им свойственна более выраженная тенденция к монотеизму, а за многообразием древних богов авторы этих гимнов ищут единую первопричину существования мира. Ее видят то в боге-творце вселенной Вишвакармане (Viguuakarman «создатель всего») (X, 81; 82), то в космическом гиганте Пуруше (purusa «человек»), которого боги принесли в жертву, и из разных частей тела которого возникло мироздание (X, 90). Мотив жертвоприношения как космогонической силы не раз возникает и в других гимнах (ср. X, 130, где жертвоприношение изображается как протянувшийся через все небо процесс тканья, в котором приняли участие все боги. То это Золотой Зародыш (Hiranyagarbha), скрывающийся в высоких водах (X, 121), то Нечто Одно (Tad Екат), неизреченное, из чего развилось все мироздание (X, 129). Как космогоническое начало выступает бог Агни Вайшванара (Agni Vaiguanara) — солнце на небе и одновременно жертвенный костер на земле, составляющие центр мироздания (X, 88), богиня Речи Вач (X, 125), космический жар (tapas) (X, 190). В выдающемся по глубине мысли и поэтическим достоинствам гимне X, 129 говорится о том, как сущее возникло из не-сущего. Таким образом, изначальная космогоническая сила представляется как в виде персонифицированного бога, так и в виде абстрактного принципа.