После Кантона Зорге предоставил Максу и Анне трехнедельный отпуск для отдыха в Циндао. Где же было и отдыхать, немецкому коммерсанту, как не в бывшей германской колонии?
Город встретил их ароматом белых акаций, которыми было обсажено прекрасно вымощенное шоссе. Повсюду высокие зонтичные сосны и туи. Аккуратные дома в готическом стиле под ярко-красными черепичными крышами напоминали Максу Германию. Можно было зайти в бар, выпить настоящего немецкого пива, поговорить с барменом на родном диалекте.
Поселились на окраине города в роскошной вилле у богатой немецкой четы. Рядом было море и великолепный пляж.
После возвращения из Циндао Клаузен получил задание поехать в Мукден и организовать там радиостанцию. Задание носило особенно ответственный характер, так как Маньчжурию захватили японцы, и в Мукдене была очень напряженная обстановка. Работа в Мукдене требовала хорошего прикрытия, и Макс приехал туда как представитель немецкой фирмы по продаже мотоциклов «Мельхерс и К°». Для отвода глаз полиции было выставлено на продажу пять мотоциклов разных марок. Сняли удобный двухэтажный дом. На верхнем этаже Макс развернул радиостанцию, а внизу можно было принимать гостей. Кстати, не замедлил явиться и первый гость – японский генерал, который, оказывается, жил по соседству с ними. Генерал решил нанести визит вежливости своим милым соседям. Он был очень любезен, все время почтительно «шипел» и раскланивался. Такое соседство расстроило Макса. Он боялся, что японцы могут их подслушивать из дома генерала. Но все обошлось благополучно.
Как добропорядочный немец, Макс прежде всего явился в немецкую колонию. Генеральный консул Тикес, узнав, что Макс отлично играет в скат, очень обрадовался. Он оказался страстным игроком и искал себе достойного партнера. Два раза в неделю консул приходил в клуб, и они часами состязались в игре.
Немецкая колония насчитывала всего около трехсот человек, поэтому в клубе существовала довольно интимная обстановка. Макс старался завязать побольше деловых связей с немецкими коммерсантами, чтобы прослыть солидным деловым человеком. Все это служило хорошим прикрытием.
Несколько раз Клаузен выезжал в Шанхай и виделся там с Зорге. В одну из таких поездок он узнал печальную новость – умер от туберкулеза Мишин. До последнего дня Мишин был связан с организацией. В Кантоне Макс подготовил его к самостоятельной работе. И вот смерть. Жена Мишина не решилась уехать в Советский Союз без мужа. Зорге оказал большую помощь в устройстве ее дальнейшей судьбы.
Еще в первых числах января 1932 года Одзаки сообщил Зорге о предполагаемой высадке японских войск в Шанхае. Воодушевленные успехами в Маньчжурии милитаристы обнаглели, их не пугали американские и английские крейсеры и канонерки.
Одзаки был печален.
– Будут новые жертвы, – сказал он. – Во имя чего? Я готов рвать на себе волосы от собственного бессилия, мой голос тонет в злобных выкриках воинственных генералов и адмиралов. Но я должен драться, обязан драться. Может быть, мои приемы борьбы несовершенны, прямолинейны? Укажите мне путь, и я приму его безоговорочно, так как верю вам…
Зорге понимал, о чем говорит его друг, но не совсем был с ним согласен: дело в том, что голос Одзаки звучал в Шанхае очень громко. В прогрессивных шанхайских газетах все чаще и чаще появлялись статьи некоего Сиракава Дзиро. Сиракава клеймил японских оккупантов, раскрывая закулисную сторону дела, требовал международного суда над поджигателями новой японо-китайской войны. Тайная японская агентура сбивалась с ног, пытаясь установить личность Сиракава Дзиро. Этот Сиракава обладал дьявольской проницательностью: он заранее знал о намерениях японского командования, называл сроки вторжения в Шанхай, расписывал зверства оккупантов в Маньчжурии. Под псевдонимом скрывался Одзаки, и это знал Рихард.
Когда 28 января 1932 года японские захватчики начали операции по овладению Шанхаем, Одзаки, теперь уже не скрываясь под псевдонимом, отправил гневную статью-протест в свою газету «Осака Асахи». Газетные воротилы из правления «Асахи» всполошились. В то время, когда доблестная японская армия… Отозвать, немедленно отозвать из Китая мятежного корреспондента! Еще пылал под ударами авиации Чапэй, еще гремела артиллерия, еще героически дрались на баррикадах рабочие, а Ходзуми вынужден был укладывать чемоданы. «Осака Асахи» шла на жертвы: в самый ответственный момент отозвать корреспондента!.. А кто же будет описывать подвиги солдат Ямато? Но лучше остаться без информации, чем получать такое…