У Елены есть свои заботы и проблемы. Она глава Совета наэри, и у неё есть обязанности, которые она должна выполнять. Следить за порядком, наверно, присутствовать на разных засиданиях и решать международные вопросы, а не скакать по телепорту то сюда, то обратно в поисках незадачливой меня. У неё есть свои заморочки с Кевином, как я успела заметить за время прибывания в резиденции. У них сложные отношения, свои какие-то обстоятельства, из-за которых они не могут полноценно открыться друг другу. Они должны выяснить всё, что происходит, разобраться в себе, а не тоскаться за мной.
Мистер Мирелсон. Он вообще тень. Остаток прошлого. Неупокоившаяся душа, будет угодно. Мужчина на позитиве, готовый разрядить обстановку в любой ситуации своим словом. Но я не хочу, чтобы и он попадал в неприятности. И пусть он тень и уже неживой, но он очень хороший. Скорее всего он хочет и дальше наблюдать за своими потомками и смотреть какие решения они принимают: правильные или неправильные, разумные или глупые, опасные или мирные - и, возможно, как-то подталкивать их на путь истинный. А во время моего освобождения может произойти что угодно, и даже он может пострадать. А я этого не хочу.
Про мистера Биллина, мистера Оксфорта и Мари и говорит нечего - у них своя собственная жизнь. И я не хочу, чтобы моё предполагаемое спасение каким-то образом помешало их привычном ритму и образу жизни.
Я уверенна, что в конце всех экспериментов, которые приготовил для меня старикашка, я умру. Это произойдёт с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента. А значит, это неизбежно. Немного обидно и грустно, конечно, но в этом есть и плюсы. Во-первых, от меня освободятся мои близкие люди. Мои родители, Джесс и Генри, начнут жить нормальной жизнью обычных людей. И в будущем забудут обо мне. И так будет лучше. Намного. Все мои друзья и знакомые тоже заживут своей жизнью и забудут обо мне, как о страшном сне. Во-вторых, я встречусь со своими родителями. Которые сгорели. Которых убили. Жестоко и безжалостно сожгли в их же доме. Наконец увижу своих маму и папу. И буду с ними. Я уверенна, что я с ними встречусь. Обязательно. В-третьих... Ох, больше ничего в голову и не приходит! Ну, по-моему, и двух пунктов хватает, чтобы уйти без сожалений. Вот только....
Сколько бы я себя не успокаивала и не убеждала, что Браину будет лучше без меня, сердце отчаянно сжималось от жгучей боли при мысли, что он будет с другой. Пусть даже и не с Бриджит. Что он будет её обнимать, целовать в губы, ласкать, утешать...перебирать её волосы, держать её за руку, гулять вместе, счастливо улыбаться ей, а при её улыбке его сердце будет ускорять свое биение, а дыхание сбиваться.... Что он будет ждать встречи с ней, а во время ожидания его будет одолевать волнение и переживание.... Что при долгожданной встречи он будет упиваться радостью и порывисто сжимать её в своих сильных горячих руках.. А она будет обнимать его мощную шею и целовать чувственные губы... И в порыве страсти он будет ласкать её, обхватывая её тело своими ладонями, покрывая его хаотичными прерывистыми поцелуями, шептать ласковые слова хриплым низким голосом, звенящим от желания быть к ней ближе.... А она будет это всё принимать... И пропускать через себя все его ласки, нежность и любовь.... И отдавать ему всё тоже самое... Может, даже больше....
И это будет другая... Не я...
К горлу подступил ком рыданий. Как же больно только от моих предположений и домыслов! А ведь я даже не знаю, какой Браин в порыве страсти: нежный или страстный, торопливый или медленный, осторожный или отчаянный, эгоист или нет? Он не позволил мне этого почувствовать. Не дал насладиться сполна им. Прочувствовать хоть какие-то его чувства по отношению ко мне... Хоть что-то.... От понимания этого становится ещё хуже. На душе словно пепелище. Огромное соженное поле, спаленные деревья, осыпающийся с неба, покрытого темно-серыми мрачным облаками, пепел - вот, что я чувствую у себя на душе. Там гадко, мерзко и больно. Но всё же я одновременно с этим понимаю - так будет лучше. Я не хочу, чтобы за мной кто-то приходил. Не хочу.
Я выпрямила спину, гордо вышагивая рядом со своим сопровождающим. Щеки были мокрые от пролитых слез. Губы дрожали, и, чтобы с них случайно не сорвался всхлип, я прикусила нижнюю. Ресницы склеились от тихих рыданий, что немного мешало идти, не спатыкаясь. И почти на каждом шагу парень, идущий рядом со мной, поддерживал меня сильнее, чем до этого, чтобы я не упала на каменный пол и не расшибла себе голову.