— Я говорил тебе, дорогая, — он прижал губы к моему уху, и мое сердце подпрыгнуло. — В последний раз, когда мы были вместе, я записал это на видео. Каждый унизительный момент. — Его смешок заставил мою руку согнуться. — Не могу перестать думать о том, что твое выражение лица говорило, как ты наслаждалась каждой минутой этого.
— Катись. Нахер.
Вспышка бунтарства подожгла мою кровь, и я начала сопротивляться давлению его рук на моей голове, когда он прижал ее к своему паху. Его возбуждение принесет только боль и наказание для меня, потому что была лишь одна вещь, которая заставляла Майкла кончить. Контроль.
Его ногти впились глубже, и он схватил меня за затылок, запутывая пальцы в волосах. Мои мышцы сжались под его давлением, и он ударил моим лицом о свой пах. Он наконец-то отпустил мой затылок, придерживая член, и насадил мой рот на него, прижимая мою голову к себе, пока его эрекция продолжала расти, касаясь стенки моего горла и вызывая рвотный рефлекс.
— Ты всего лишь шлюха, Обри. Глотающая член шлюха.
Опираясь руками о кожаный диван, я оттолкнулась под его хваткой, пытаясь удержать обед в себе, пока он запихивал себя в мой рот. Мои мышцы дрожали от борьбы, и наконец, он отпустил мою голову. Падая назад и отползая от него, я пробурчала:
— Ублюдок, — я вытерла смазку со своего рта.
Один резкий удар в плечо послал меня на пол, и я ударила его в живот, когда он поднял меня.
Скрипя зубами под порочной ухмылкой, он зажал мои ноги между своими, в ответ я ударила его по челюсти, но мой желудок скрутило, когда он замер. Блеск в его неистовых расширенных зрачках говорил мне, что сейчас последует боль. Вытирая кровь со своей губы пальцем, Майкл покачал головой.
— Вот. Вот почему я выбрал тебя, Обри. Вот почему ты всегда будешь моей, — он один раз с силой ударил меня по бедру и перевернул на живот.
Я оттолкнулась от пола под ним, но он всем весом обрушился на меня.
— Ты постоянно даешь мне причины наказывать тебя. А ты знаешь, как сильно я люблю наказывать тебя, — втиснув руки под мое тело, он прижал их бедрами к полу.
Я корчилась и кричала в поражении, но никто не пришел. Даже охрана не постучала в дверь. Персонал просто проходил мимо с той стороны двери, потому что мои крики не были чем-то новым в этом доме.
— Ты хочешь попасть на свои занятия завтра?
От этих слов мои мышцы ослабли, и я начала задыхаться от разочарования. Он знал, что я хотела пойти. Знал, что я жила в моменты, когда могла сбежать из своей гребаной тюрьмы на несколько часов и снова почувствовать себя человеком.
— Отвечай на вопрос.
— Да, — я сжала зубы, и желчь поднялась у меня в горле, когда его твердый член скользнул между моих ягодиц.
— Шшшш, — он облизал раковину моего уха. — Прошло немало времени с последнего раза, когда мы играли, зверушка. В последнее время я был очень занят. Я уже едва замечаю синяки на твоей коже. Думаю, пора принести коробку с игрушками.
Меня поглотил страх, и крик разорвал горло, когда он толкнулся в меня.
Глава 3
Ник
Длинные полосы яркого света проносятся надо мной, словно машины ночью. Я хочу прикрыть глаза, но, кажется, не могу пошевелить конечностями. Мир расплывается на периферии зрения слишком быстро, чтобы я мог зацепиться за что-то и понять, где нахожусь.
Лица в белых масках смотрят на меня сверху. Я слышу, как голос сообщает о том, что комната открыта. Ещё больше света ослепляет мои глаза, и на этот раз он намного ярче. Голова пульсирует от ритма безустанной агонии. Все такое белое. Холодное. Яркое.
Лица в масках говорят друг с другом, но я их не слышу.
Вкус металла кусает за язык, а запах гари перебивает даже запах спирта.
— Где моя жена? Мой сын? — думаю, я сказал это вслух, но никто мне не отвечает. — Лена! — мычу я, и ее имя разбивается о мой череп выедающей болью. — Лена! Джей!
Ерзание никак не помогает освободиться от того, чем связаны мои запястья. Я замечаю маску, которой прикрыт мой нос, прежде чем поле моего зрения начинает сужаться к маленьким кругам, и лицам в масках, которые ничем не отличаются от теней. Они стоят надо мной и наблюдают, ждут, пока я умру.
Их голоса становятся отдаленными, уплывают дальше и дальше, пока бушующая во мне кровь не становится всем, что я слышу.
— Полегче, — голос прорывается через барьер. Боль рассеивается. Круги смыкаются.
***
Хорошо одетый темнокожий мужчина стоит надо мной в белом лабораторном халате. Я слышу его бормотание, но не могу разобрать, что он говорит. Что-то об операции. О том, что всё будет медленно.