Нахмурившись, Брэндон раскинул руки в сторону.
— Да, и что, бл*дь?
— Мужчина, который жил в этом доме. Ник Райдер. Ты убил его?
— Выстрелил ублюдку в череп. Да, мы убили его. Он сгорел в том доме.
— Ты уверен?
— Уверен, — он выпрямился, снова выбрасывая руки. — У*бок связан с моим братом?
— Потому что я думаю, что твой брат был убит в отместку за то, что вы сделали той ночью, кем-то, кто знал этого Ника.
— Кто это? Мне нужно его имя.
— У меня еще нет имени, — солгал Кокс, отталкиваясь от кушетки. — Но я скажу тебе вот что. Если ты мне лжешь, и если он не умер, я прикончу тебя, а то, что случилось с твоим братом, покажется убийством из милосердия по сравнению с тем, что я с тобой сделаю.
Взметнувшись на ноги, Брэндон вытащил пистолет, что был у него на бедре.
— Думаешь, что можешь разговаривать со мной вот так? Я поджарю твою е*учую белую задницу прямо здесь!
— Ого! — Один из его дружков засмеялся, их глаза закатывались с такой силой, что Кокс задавался вопросом, как ублюдки вообще понимали, что здесь происходит.
— А ты будешь принимать члены в задницу в своей тюремной камере всю свою оставшуюся жизнь, ты е*аный, гнилой кусок дерьма, — ответил Кокс, несмотря на пистолет, все еще взведенный в хватке Брэндона. — Не забывай, кто подписывает тебе сраные чеки.
Брэндон фыркнул, его челюсть сдвинулась, когда он провел рукой по носу и опустил пистолет.
— Еще хотя бы раз наставишь на меня пистолет, последнее, что ты увидишь, будет наконечник моей пули, что рассечет твой череп пополам.
Нагнувшись, Кокс схватил свернутую в трубочку купюру, что лежала на стеклянном кофейном столике, и перед тем, как направиться к двери, втянул в нос дорожку кокаина, которую сделал один из придурков рядом с ним.
— Хорошего дня, отморозки.
Глава 40
Обри
Лежа в кровати, полной подушек, в спальне Ника, где в старом кирпичном камине потрескивал огонь, я почувствовала, как мои веки потяжелели, когда обнаженным телом Ник прижался к моему.
— Итак, это место... ты долго здесь живешь?
— Всего пару месяцев.
— Здесь всегда было отопление, вода и электричество, или ты сам все сделал?
Он поцеловал чувствительное место у меня за ухом, и я дернулась, от щекочущего ощущения из-за его щетины.
— Сам провел.
— Ты решил все эти проблемы только для того, чтобы похитить меня? Я польщена.
— Для тебя только самое лучшее, — Ник прошелся губами по моей шее, посылая волнующее покалывание по упругой коже, пока поглаживал меня ладонью по голове.
— Твои руки не похожи ни на что, что я когда-либо ощущала, Ник. В твоем прикосновении и боль, и удовольствие.
— Боль? — Его слова вибрацией отдались от моего горла.
Продолжительно и непринужденно выдохнув, я закрыла глаза и перекатилась на спину, чтобы он мог посмотреть на меня, пока лежал, подперев голову рукой.
— Боль от осознания того, что это не принадлежит мне. Что это все временно.
Лазурные глаза резко посмотрели в сторону от меня.
— Быть с тобой только усилило мои причины для охоты на Каллина. Не только из-за того, что случилось с моей семьей. — Он смотрел на меня, просверливая интенсивностью взгляда, брови нахмурились, а губа скривилась от отвращения. — За то, что он сделал с тобой. Какую боль он тебе причинил. Как пытал тебя. — Кончик его пальца скользнул по моему плечу. — Это прикосновение принадлежит тебе, Обри. И я обещаю те же руки, что стремятся доставить тебе удовольствие, принесут боль тем, кто причинил боль тебе. Я уничтожу кошмары, которые тебя преследуют, и принесу чертову голову Каллина на блюде за все то, что он с тобой сделал. За все, что он у тебя украл. Я обещаю тебе это.
Его лицо размылось из-за слез, что наполнили мои глаза.
— Что, если я скажу тебе, что не хочу этого от тебя? К черту Майкла. — Моя кровь бурлила от гнева. Была ли настолько важна месть, что он готов был умереть, рискуя? У Майкла было слишком много связей, чтобы его так легко можно было убить. — Я хочу тебя, Ник. Разве ты не понимаешь? Если ты умрешь, и даже если Майкл будет убит, в конце концов, он победит. Он заберет последнюю надежду, — я коснулась его щеки ладонью. — Я не могу потерять это. Не могу потерять тебя.
Нахмурившись, он перевернул мое тело и обхватил лицо ладонями.
— Если и существует женщина, способная вновь пленить мое сердце, то это ты. Независимо от того, что произойдет, Обри, я позабочусь о тебе. — Его губы едва коснулись моих в жесте, похожем на попытку успокоить мои мысли, и затем Ник прижался ртом к моему, язык двинулся мимо моих зубов, а поцелуй проник через холодный покров отчаяния, которое удерживало нас на безопасном расстоянии. Он как-то прорвался сквозь удушающую неопределенность, которая маячила, как черное облако, на грани разрушения нас обоих.