Его жажда к насилию была отражением моей собственной, но там, где я увяз в чувстве вины, Алек проявлял безжалостность и жестокость. Хладнокровный убийца, рожденный моим отчаянием, чтобы выполнить обещание, которое я дал своей жене.
Он был темной половиной меня. Тем, у кого хватило смелости принести беспощадную боль. Наказать.
— Алек — моя разработка. Герой игры. Моя месть.
— Ну, тогда, — ухмыльнулся Каллин. — Это все меняет.
Вспышки света предшествовали треску стрельбы.
Я нырнул за ближайшую бочку, но уже после того, как пуля попала мне в бедро. Мое тело, онемевшее от адреналина, едва почувствовало боль.
Искры летели, пока пули отскакивали от стали, и загорелся огонь, поджигая лужу жидкости всего в нескольких футах от меня, из-за чего подвал осветило.
Спустя еще два выстрела Каллин отпрянул и схватился за горло, прежде чем споткнуться и упасть в дыру.
От падения в пылающую лужу, его пиджак загорелся, словно сено. Он брыкался в яростных конвульсиях, пока его охватывало пламя, и в пылающем пламени я увидел дыру в его шее, куда пуля, вероятно, рикошетом попала в него, когда он стрелял в стальные полки позади меня. Кровь выливалась в расширяющуюся лужу вокруг его головы. Пламя поглощало его, пока он лежал, задыхаясь с ужасом на лице. Он потянулся ко мне, его рот застыл в немом крике. В течение нескольких секунд все его тело было покрыто пламенем, и подрагивало, пока оранжевое свечение усиливалось, поглощая его плоть, словно безжалостный хищник.
Его бульканье превращалось в жалкое завывание. Я поднял пистолет, но не решился. Ни единой частью своей натуры я не хотел дарить ему милосердие. Моей семье его никто не предложил.
Сжечь все дотла. Слова Юлия ударили по моему черепу изнутри.
Движение в поле моего бокового зрения привлекло мой взгляд в затененный угол комнаты. Джей шагнул вперед, неся свое одеяло, одетый в пижаму, поэтому не вписывался в окружающий меня ад, держась подальше, наблюдая за мной.
Я знал, что он не настоящий. Он не может быть реальным.
— Папочка? Ты собираешься застрелить этого человека?
Прошло много времени с тех пор, как я видел галлюцинации о своем сыне. Слезы наполнили мои глаза, и нахмурившись, я вытер влагу и дважды моргнул.
Тем не менее, Джей остался там.
— Он плохой, папочка?
— Да, — прошептал я. — Я должен наказать его.
— За что?
— За то, что он причинил тебе боль, — падая на колени, я выпустил агонию из груди словами: — И... твоей... маме.
— Но я здесь, папочка.
Рыдание вырвалось из меня — образ моего мертвого сына уничтожал каждый уголок моей души.
— Нет, Джей. Ты с мамой.
Он покачал головой.
— Помнишь? Ты сказал, что я здесь, — он указал на свое сердце.
Сокрушающая боль в груди чуть не лишила меня способности дышать, и я повторил его движение, положив руку на свое сердце.
— Всегда, Джей.
Я не мог остановить гребаные слезы. Не настоящий. Он не настоящий. Но я так отчетливо мог увидеть его лицо. Маленький шрамик над его глазом, который он получил, когда упал, будучи младенцем, и ударился головой о кофейный столик. Светлая родинка на шее, которая, как я рассказывал ему, была особым подарком, что давал ему суперсилы, которых никто больше не имел. Голубая лазурь его глаз, отражающая мои, смотрела на меня.
— Все в порядке, папочка. Я всегда здесь, — его улыбка заставила меня улыбнуться, его маленькая фигурка размылась из-за слез, снова наполнивших мои глаза.
— Я всегда буду любить тебя, малыш.
— И я тоже тебя люблю, — его фигура исчезала в мерцающем свете от огня. — Я увижу тебя в ночи. — Его шепот сменился криком Каллина, от которого стыла кровь.
То, что последовало дальше, было моментом, который отделяет человека от монстра.
Я не был таким, как они.
Не был монстром.
Алек появился рядом с Каллином, улыбаясь бедному ублюдку, чья кожа чернела с каждой секундой.
— Иди, Ник. Я разберусь.
— Не в этот раз, Алек. Это конец.
Он повернулся ко мне, сигара, как всегда, свисала между зубами.
— О чем ты говоришь?
— Я говорю, что хочу начать все сначала. С Обри. Больше никаких потерь сознания.
Его глаза сузились в подозрении, плечи вжались, и я мог практически почувствовать, как волны гнева прокатываются по нему. Он плюнул сигарой в огонь и потянулся ко мне.
— Ты неблагодарный у*бок.
— Мне жаль, друг мой. Вот где это закончится.