Через улыбку и слезы я кивнула.
— Никого, кроме тебя, Ник.
— Для меня есть только ты, револьверные губки, — потирая затылок, он улыбнулся. — Я не знаю, какого хрена я так долго выживал без тебя. Я терял рассудок, пытаясь держаться подальше.
Прижавшись к его груди, я уселась на нем, уставившись на линии на его лице, темные круги под глазами, которые говорили о бессонных ночах. Я провела пальцем по его губам, и он поцеловал его.
— Я рассказала им все, что ты просил. Об Ахиллесе.
— А об Алеке?
— Они ничего не знают ни о каком Алеке. Это ни разу не всплыло. Ни в расследовании, ни в судебных процессах.
— Хорошо. ДеМаркус, должно быть, оставил эту информацию при себе, — его взгляд упал на мои бедра, когда он гладил их, отвлекая мои мысли. — И насколько они знают, я погиб в том пожаре.
— Почему ты не рассказал мне об Алеке?
— Потому что ты уже показала мне, что хотела любить темную сторону меня. Всего меня, — его челюсти сжались, и он покачал головой. — Если я бы все тебе рассказал, в итоге это не позволило бы мне пройти до конца.
— Вот почему ты не говорил мне, почему похитил меня. Почему ты удерживал меня?
— Я боялся тебя, Обри. Ты свидетельство моей боли. Боли, которую мне нужно было изгнать из себя. Алек хотел тебя спасти. Я хотел тебя уничтожить. Мы видели тебя в разном свете. Он видел правду, в то время как я был слишком ослеплен болью, чтобы увидеть что-то большее, чем ложь.
— Но... ты один и тот же человек. Как можно чувствовать две разные эмоции?
— Это было безумие, которое я проживал ночь за ночью, а моя кровать оставалась пустой без тебя рядом со мной. Как я мог ненавидеть тебя и любить одновременно? Это было раздвоение, которое сводило меня с ума, — мягкий свет его глаз говорил о внутренних мучениях. — Я решил оставаться в отрицании, даже когда ты была у меня там, зная, что есть что-то более глубокое, чем моя ненависть к тебе. Это было безумие, — он покачал головой. — Прости, если я причинил тебе боль, Обри. Я не могу изменить то, кто я есть, и то, что мне пришлось сделать, чтобы справиться с этой болью. Я не мог представить себе жизнь без Лены и Джея. И не хотел. Ты заставила меня увидеть будущее, выйти за пределы моей мести. И я сражался с этим каждый проклятый день, когда смотрел на тебя с Каллином, создавая причины ненавидеть тебя, пока больше не мог отрицать того, что я должен был спасти тебя, — его пальцы сжались на моих бедрах. — Хотя влюбиться в тебя в планы не входило.
— Я должна тебе кое-что показать.
Его хватка исчезла с моих бедер, и я выскользнула из постели, быстро махнув ему рукой, чтобы следовал за мной в соседнюю комнату.
Оказавшись в коридоре, я остановилась и повернулась к нему лицом. Взглянув ему в глаза, я поднесла ладонь к его щеке, провела пальцами по щетине и поцеловала его.
— Я хочу помочь исцелить твое прошлое, Ник.
Глава 55
Ник
С исполинским терпением я последовал за Обри, когда она потащила меня к двери в соседнюю комнату.
Стоя там в этом красном платье, она издевалась над каждым слоем сдержанности, который только можно было обнаружить у меня внутри. Я знал, что поначалу мне не стоит спешить, что она, скорее всего, ненавидит меня, поскольку думала, что я мертв.
При виде ее, темное желание, которое, пока я жив, никогда не будет насыщено другой женщиной, воззвало из глубины души. Я был благословлен любовью на всю жизнь два раза, и ни в жизни Тот, что На Верху, не даст мне еще один шанс, если я облажаюсь.
Пока она стояла, глядя на меня с легкой кривоватой усмешкой, мои нервы были на грани. С щелчком она открыла дверь и отошла в сторону, позволив мне пройти.
— Это первый шаг к исцелению твоего сердца, Ник.
Мое дыхание застряло в горле.
Стены были из стекла, как и остальная часть дома, но в отличие от бамбука, покрывающего потолки в других комнатах, черная вздымающаяся ткань висела сверху, с крошечными шариками света, которые, казалось, были вшиты в нее, как яркие звезды, сверкающие в ночном небе. По стеклу всей комнаты черным были выведены слова:
Звезды под покровом неба
Не скрываются в ночи,
Души тех, кого мы любим,
Нас ведут, а мы молчим.
Но приходит луч рассвета,
Неся свет, родной и прыткий.
Он согреет наше сердце,
Затмевая все ошибки.
Под ним серебряным курсивом на черном пятне читалось:
«Увидимся в ночи».
— Я не поэт... Я просто... взяла мысли из того, что ты говорил мне, и...