— Ты сделала это? Для... — Мое горло сжалось намертво, и мне пришлось приложить усилия, чтобы проглотить комок. Черт, я едва мог сдержать слезы.
— Думаю, часть меня надеялась, что ты вернешься. Я молилась о чуде, чтобы ты остался жив. Даже если бы ты не выжил, я подумала, что это хороший способ почтить их. Дать понять, что им всегда рады в этом доме, — взяв мое лицо в руки, она украла мое внимание своей улыбкой. — Я не боюсь разделить с тобой твое сердце, Ник. Если это означает, что я могу разделить твою жизнь, я приму каждую ее часть. Все части тебя. Даже твою боль. Ты исцелил меня, убив Майкла.
— Ты зажгла пламя внутри меня, револьверные губки.
— Пламя? Что это значит?
— Ты воскресила мою душу. Вырвала меня у смерти и снова наполнила жизнью. Заставила меня заботиться о большем, чем только о себе. Это означает, что ты никогда не познаешь этой боли снова. Ты никогда не узнаешь страха. И если что-нибудь попытается затащить тебя во тьму, я буду рядом. Ты никогда не будешь одна, — я провел пальцем по щеке Обри и поцеловал ее, вкладывая в поцелуй все, что у меня было. Сжав затылок, я притянул ее лоб к своему. — Ради тебя я прошел бы через пламя ада, Обри. Сгорел бы ради тебя, — опустив руку на живот, я скользнул кончиками пальцев по ее маленькой выпуклости, где внутри нее расцветало мое будущее, — ради вас обоих.
Она пробила сталь, которая клеткой сжимала мое сердце, запечатала зияющую рану и взяла то, что ей принадлежало. Я защищу ее. Убью ради нее. И никогда не буду жить без нее.
Я так долго искал возмездия, а в Обри нашел искупление.
Я поднял ее на руки, закинув ее ноги себе на талию и прижался поцелуем к губам, пока слепо нес ее обратно в хозяйскую спальню. Опустив на край кровати, я слился с ее ртом воедино, пока мои руки развязывали узел платья.
Ее пальцы нащупали пуговицу на моих джинсах, пока она не выскочила, и Обри разорвала поцелуй, чтобы спустить их вниз по моим бедрам до колен, после чего я вышел из них. Захватив подол моей футболки, она дернула одежду вверх через голову и прикусила губу между зубами, когда ее руки блуждали от моей груди до ребер.
— Даже выразить не могу, как сильно я скучала по твоему телу, — прошептала она. — Я просто хочу прикасаться к каждой части тебя, чтобы точно знать, что ты действительно здесь.
Когда мои кулаки вжались в постель по обе стороны от нее, я уложил ее под себя, хищный и готовый поглотить ее. Как голодное животное, я пировал на ее губах, и через несколько секунд поцелуй стал жестоким, жадным. Я не мог ею насытиться. Больше, больше, звучал голос в моей голове. Тепло выстрелило в моих мышцах, когда я схватил ее за волосы, удерживая неподвижно, пока пробовал ее, мятное дыхание и сладкий сахар ее губ.
Обри ударили ладонями меня в грудь, и я отдернул ее руку. Я нуждался в ней. Жаждал ее слишком, бл*дь, долго, чтобы остановиться. Больше никогда.
Стон вибрировал у меня во рту. Да. Рука ударила мне в грудь.
Я разорвал поцелуй, отстранился, и холод заполнил пространство между нами.
Она сделала резкий вдох.
— Не могу дышать.
— Прости, я хотел, чтобы это было нежно, но после мучительной задачи вернуть дыхание в твое безжизненное тело в ту ночь... моя голова была не в лучшем состоянии последние несколько месяцев.
— Чувство взаимное. Когда ты оставил мне эту записку... ты не собирался возвращаться. Ты планировал умереть той ночью. Я ненавижу тебя за то, через что ты меня провел.
— Ненависть — сильное слово, — подняв ее руки над головой, я прижал их к кровати и провел губами до основания ее шеи, вдыхая сладкий запах — единственный, который мог поставить меня на колени. — Ты уверена, что ненавидишь меня?
— Да, — хриплость в ее голосе вызвала улыбку у меня на лице.
Надавливая на ее руки, я скользнул членом по ее щелке, поддразнивая ее, но, черт возьми, от потери рассудка меня отделяла тончайшая грань.
От желания ощутить прикосновение этой женщины зудело все тело, особенно в те холодные, бессонные ночи, когда я вырезал из себя демонов, пытаясь оттолкнуть вспоминания о ней до тех пор, пока не понимал, что не мог этого сделать. Не мог отпустить ее. Как эгоистичный ублюдок, я поехал за ней, даже зная, что подвергну ее риску. Однако мне было плевать, точно так же, как наркоману было бы плевать, что следующая доза может принести ему собственное уничтожение. Я нуждался в ней. Каждая клеточка меня болезненно жаждала еще одну дозу, еще один кайф, который утихомирил бы мой разум, чтобы меня не поглотила тьма.
Поцелуи, оставленные вдоль ее подбородка, сорвали с ее губ тихий стон.
— Как сильно ты меня ненавидишь? — Я направил головку своего члена в ее такой чертовски влажный вход и вздрогнул. — Скажи мне, — потребовал я, сжимая ее узкие запястья.