— Ктьо ты, бл*дь, тякой? — Она скользнула на одну ступеньку вниз, пока я проходил мимо. — Эй! — Холодная, словно лед, рука опустилась на мое предплечье. Господи, она была ледяной, словно труп. — Хочешь трахнуцца на лецнице?
Я вывернул руку из ее захвата. Печальный случай, зависимость от крэка. Одна и та же вещь могла заставить жизнь вертеться вокруг нее, и она же ее разрушала.
— Я стелаю тебе самый лучший минеть, котьорый у тебя был, — она машет мне. — Иди сюда. У мегя есть секреть, — она сделала затяжку своей сигареты. — Жгаешь, почему я лючше всех сосу член? — ее губы натягиваются в прямую линию улыбки. — Неть пегедних жубов! — От смеха ее голова запрокинулась назад, от чего она чуть ли не упала на задницу. — Неть пегедних жубов!
Я повернулся к боковой двери.
— Жначить, пошел нахген!
Наклонив голову со скрытым под маской лицом, я подождал. Распахнув дверь, я увидел двух мужчин, один из которых потянулся под низ своего не по размеру большого свитера. Его я застрелил первым. Прямо в голову, и пока его тело падало на пол, я схватил второго за горло и прижал к стене до того, как он успел вытащить свой пистолет или издать хоть звук.
Мои пальцы впились в его мясистую шею, и от желания скрутить ее появился зуд.
— Где Маркиз?
Его губы изогнулись в рычании.
— Пошел нахер!
Дергая пистолетом, я приставляю дуло к его лбу.
— Спальня. Спальня, бл*дь. Ты будешь покойником еще до того, как доберешься туда, сука, — его губы изогнулись в улыбке, и рукояткой пистолета я ударил в его нос, затем по зубам, а после нанес еще один удар, после которого он безвольной массой повис в моей хватке. Мужчина заскользил вниз по стене и рухнул кучей вниз.
Еще один человек появился в проёме двери с наставленным на меня пистолетом. Не отягощая себя усилием подумать, я всадил пулю между его глаз. Пистолет выпал из его руки, когда мужчина упал на пол.
Из-за угла доносился жуткий белый шум телевизора, когда я переступал через почерневшие трубки для крэка, презервативы, бумагу и мусор повсюду на грязном ковре, который лежал в гостиной на полу.
Чернокожий мужчина сидел на кушетке, глядя на телевизор с наушниками в ушах, кивая головой в такт той музыке, которая звучала в его айподе, свободно покоившемся у него в ладони. Рядом с ним лежала отключившаяся, очевидно, под кайфом, девушка, пока он клевал носом в воздухе, будто увидел там что-то, и не обращал внимания на мое появление.
Выстрелы напряли все мои мышцы, и я присел за углом, направив дуло на его голову. Я выпустил пулю ему в лицо, и кровь брызнула из затылка на стену позади него.
Когда я направился вниз по темному коридору, стоны начали доноситься громче, чем басы R&B за тонкими стенами, и я приоткрыл дверь туда, где чернокожий мускулистый мужчина вколачивался в молоденькую, светлокожую девушку, которой едва ли можно было дать семнадцать лет. Его пальцы запутались в ее волосах, когда он ускорил свой темп. В комнате воняло сексом и мочой.
— Чья это киска, сука? — спросил он.
— Твоя!
— Чья?
— Твоя, Маркиз. Эта киска — твоя.
Именно то подтверждение, которое я искал.
Не теряя больше ни секунды, я с шумом ударил в дверь, выставив перед собой пистолет.
Маркиз упал на матрас прочь от девушки.
— Кто там, черт возьми?
Крик девушки прогремел внутри моего черепа, и я приложил ладонь к виску, когда чернота проникла в мой мозг, угрожая украсть мое зрение.
Мужчина потянулся к чему-то, что я полагал, было его пистолетом, но выстрел по руке оставил его лишь с криками. Две темные фигуры появились у двери, и я выстрелил без предупреждения. Оба упали на пол. Бум. Замертво.
Я повернулся назад к Маркизу, который придерживал раненую руку, пока его девушка сползала с кровати. Я ударил сапогом по его лицу, откидывая тело назад на кровать, и наставил пистолет на девушку, забившуюся в угол и скрутившуюся клубком.
— Ты приходишь сюда по своей воле?
Оттопырив губу, она дрожала и рыдала, но кивнула головой.
— Оденься и убирайся нахер отсюда!
Она медленно поднялась на ноги, словно олененок, пробующий встать на шаткие ноги впервые в жизни, собрала одежду по полу, и, не разрывая зрительного контакта со мной, покинула комнату.
Маркиз выворачивался в моей хватке, делая медленные движения, словно маленькие гребаные птички до сих пор кружились у него над головой, и я вжал его в матрас, когда достал из кармана черную повязку на глаза. Удар кулаком в лицо прекратил его ерзание и позволил мне завязать повязку на голове.
Тащить его через дом потребовало немало усилий, так как его ноги цеплялись за мусор, которым был усеян пол. Мы выбрались наружу, и я бросил его неподвижное тело на пассажирское сидение.