Мне не нравилось, что Алек изменил то, с чем мы оба согласились. План изменился, и у меня не было выбора, кроме как следовать ему. Когда я сказал Алеку, что сделаю все, что он хотел, в обмен на личности мужчин, укравших мою жизнь, я не мог даже догадаться о том, что моим заданием будет нянчиться с единственной женщиной на планете, в которую я бы с радостью всадил пулю.
Консистенция воздуха сжала грудь, и знакомое чувство натянуло желудок.
Мне нужно было прикончить еще бутылку алкоголя, чтобы усмирить пламя.
Глава 8
Ник
В «Логово Льва» стоило ходить ради двух вещей — полуголых женщин и крепкого алкоголя, способного уложить любого ублюдка весьма быстро. Он также был единственным клубом в Детройте, в котором продавали алкоголь и женщины раздевались полностью. Везде в других местах это было запрещено, но, черт, будто это кого-то заботило.
Я уселся на барный стул, намертво приковав свой взгляд к копу, сидящему рядом с Ревом — хозяином бара и своего рода соседским сторожевым псом. Хоть он и сам не был робок в заключении сделок лично, но держался подальше от проблем. Рев не питал особой любви к полиции Детройта — по факту, я слышал истории о том, как он выбивал дерьмо из офицеров, которые пытались устроить рейд на дома в его районе.
В ночь четверга стрип-клуб пустовал, так что в вызове копов не было смысла. Помимо маленькой группки, сидящей у сцены, чьи противные смешки показывали, что они весьма неплохо проводили время, здесь находились лишь Джимми и Сэмпсон — двое мужчин, чей возраст, пожалуй, приближался к восьмидесяти.
Я заказал виски, впиваясь взглядом в женщин на сцене, вколачивающихся в шест в такт Adrenalize группы In This Moment.
Впереди, ближе всего к сцене среди стаи пьяных костюмов, которые предпочли незнакомок своим женам, встал мужчина среднего возраста и принялся выделывать движения пахом в стиле дерьмового танца членом, чем были известны жители пригорода. Вы всегда сможете отличить их от коренных жителей Детройта. Когда они пересекали свои границы, их умение танцевать напоминало парня, в смятении трахающегося напоказ.
Я ненавидел, когда эти куски дерьма приходили сеять свою дикую сперму в баре, где Лена работала стриптизершей. Они всегда пытались прикоснуться к ней или уговорить ее встретиться с ними в задней комнате. Она никогда не соглашалась. Даже когда дела шли плохо и денег не хватало. Она всегда говорила, что это сохранит для меня.
Для других она танцевала в темноте, скрывая то, что не хотела показывать им. Для меня — она танцевала при свете.
Костюм в галстуке запрыгнул на сцену, и, словно инстинктивно, мои мышцы напряглись в порыве отправиться за ним. Его тело пролетело в воздухе, оттаскиваемое огромным парнем по имени Большой Джон — вышибалой, — который тащил его за шиворот пиджака и сопроводил группу из бара.
Я покачал головой. Мрази.
На противоположной стороне бара Рев рассмеялся, похлопав копа по спине, и спустя добрых полчаса незнакомец встал и ушел. Когда тот вышел из клуба, Талия, бармен и официантка, которая уже долго работала в «Логово Льва», принесла мне еще один напиток, поставила его на столик с улыбкой и подмигнула.
Я опрокинул в горло четвертый шот за последние тридцать минут и сделал жест Талии об еще одном, но удар в плечо заставил меня обернуться к человеку, который опускался на место рядом со мной.
— Реверенд Льюис, — я хлопнул его по спине и снова повернулся к бару. — Пришел заставить меня покаяться в своих грехах?
— Дерьмо, — он покачал головой. — С меня хватит сраных сопливых историй на сегодня. Можно подумать, в моей личной жизни не происходит никакого дерьма.
— У тебя проблемы, Рев?
Он ухмыльнулся.
— Тебя не было в этих краях долгое время, мой дорогой. Где был?
— Жил хорошей жизнью. Как бизнес?
Он выдул воздух, надув щеки, и повернулся в направлении танцовщиц.
— На улицах творится какое-то дерьмо. На прошлой неделе пропало две девушки, — он наклонился ближе. — Я не какой-нибудь гребаный святоша, но пытаюсь заботиться об этих девушках, как могу. Вывести их задницы из стриптиза и дать им безопасное место. Хоть какие-нибудь деньги. Ходит молва, что какая-то шайка подбирает их. Обещает им больше денег, чем они зарабатывают здесь. И больше их никто не видит.