— Господи боже, у тебя красивый член. — От одного длинного скольжения ее языка по моему стволу, мое лицо скривилось от болезненного желания вбиться в заднюю стенку ее горла. Она плюнула на руку и усилила хватку — сраная профи — водя круговыми движениями вверх и вниз по напряженной плоти, пока обрабатывала головку языком.
Мои колени чуть не подогнулись, и я придерживался рукой за стену.
Она скользнула двумя пальцами себе в рот и спустилась ими себе между бедер, бесстыдно потирая киску, пока дрочила мне.
Так я должен был кончить. В грязной кладовке, которая воняла плесенью и мусором, при свете тусклой лампочки, с настойчивой шлюхой. Я не мог возбудиться по-другому.
— Не могу дождаться, когда ты окажешься внутри меня. И чтобы потом не было неловко, я люблю, когда меня трахают в задницу.
Его слова ударили по моему черепу, и я напрягся.
— Тебе нравится этот член в твоей заднице, не так ли, грязная мелкая шлюха?
Лена кричит в матрас, пока мужчина в маске трахает ее сзади.
— Ричи, подай мне пистолет. Посмотрим, нравится ли это сучке, когда ее долбят в обе дырки.
Боль взорвалась в моем черепе, накрывая меня чернотой, конца и края которой я не видел. Красные пятна появились на черном, словно капли крови на воде, и судороги в мышцах утихли, когда сцена медленно сфокусировалась перед глазами лишь в красном цвете.
Блондинка была прижата к стене передо мной хваткой за горло. Тушь стекала по щекам, словно она плакала. Тело девушки дрожало под моей рукой, и я отпустил ее, сканируя на наличие крови или признаков нападения.
Она шмыгнула носом, вытирая щеку.
— Я сделал тебе больно?
Она покачала головой.
— Нет.
Я посмотрел вниз на свои поднятые и застегнутые штаны. Болезненный стояк, выпирающий из-под моих боксеров всего лишь несколько мгновений назад, пропал.
Я не имел ни малейшего понятия, что сейчас случилось.
Вытащив свой кошелек, я вынул триста долларов и вложил их ей в ладонь.
— Мне… жаль.
За что? Я не знал. Даже не хотел знать, потому что тогда встреча перерастет в единственное, чего я хотел избежать — чувство вины. Это не могло случиться давно, и у нее не было каких-либо следов, указывающих на физическую боль, кроме того, что я прижимал ее. Хотя эти слезы. Слезы говорили о многом, а ее рассказывали мне, что я сказал или сделал что-то презренное, отчего тушь потекла по ее когда-то безупречному лицу.
Это был я. Мистер, бл*дь, отвратительный.
Ее губа дрожала, и она отвернулась, кивая.
— Я обещаю… сделать так, как ты сказал. Я больше не вернусь сюда.
Серьезно, что я, бл*дь, сказал?
Приложив усилия, я пытался не выдать стремительный поток свободных кусков пазла, плавающих у меня в голове прямо сейчас. Я поспешил к выходу, который вел к аллее возле бара. Все равно так было лучше. Дерьмо случалось каждый раз, когда я доставал свой член, словно выпускал проклятого Кракена каждый, расстегивая ширинку.
Только одна вещь могла стереть последние двадцать минут — еще больше алкоголя и пуля.
Глава 9
Обри
Я с силой зажмурила глаза, боясь, что если открою их, они заставят меня увидеть то, чего я, возможно, не постигну — вероятность того, что я ушла из одного проклятого места и просто-напросто попала в другое. Красные пузыри плавали перед глазами под закрытыми веками, и я открыла один глаз, чтобы встретиться с туманной темнотой. Мерзкий вкус наполнил мой рот. Металлический, напоминающий бензин, и я проглотила его, чтобы не дать рвоте подняться вверх.
Горло пересохло, рот будто набили ватой. Я не могла выработать достаточное количество слюны, чтобы унять жжение, а голос не мог протолкнуться через эту сухость. Я попыталась вспомнить что-нибудь с вечера, и первая визуальная картинка, возникнувшая перед глазами — я, поправляющая помаду прежде, чем все кануло во мрак.
Комната расширилась и сузилась у меня перед глазами. Я едва ли могла видеть то, на что смотрела, и непрерывный тупой стук в ушах и носовых пазухах прерывал любое наблюдение. Окно за черными шторами. Стук. Дверь, скорее всего, ведущая в ванную. Стук. Стены с облупленной краской и разветвленными трещинами. Стук.
Я закрывала и открывала глаза, пока комната не пришла в фокус, и хоть немного, но углы и края предметов сужались от широких и размытых к более четким. Могли пройти пять минут или часы.
У меня не было ощущения времени.