— С прохвостом ты, девка, связалась. Не ты первая Гошку разыскиваешь. Пыль в глаза он умеет пускать. Еще бы, деньги-то есть. Разжирел на калымах. А я тут сижу, как каторжная. И за себя, и за того парня. За Гошку то есть.
Сдерживаюсь, чтобы не сказать резкость. Но женщина замечает выражение моего лица и снова понимает по-своему:
— Нет… Не задаром… Все равно обидно.
Узнаю, что Георгий будет завтра, и сухо прощаюсь.
В городском агентстве «Союзпечати» быстро отыскиваю кабинет инспектора по кадрам и, постучав, слышу высокий женский голос, приглашающий войти. С порога объясняю белокурой «кадровичке» цель своего визита.
Цепко оглядев удостоверение личности, она открывает шкаф; нарушая стройные, сплоченные ряды папок, вынимает одну и подает мне. На обложке ученическим почерком выведено: «Архипов Георгий Глебович».
Усаживаюсь за маленький столик, раскрываю папку.
С фотографии, приклеенной к личному листку по учету кадров, смотрит большеголовый, с суперменским подбородком, мужчина. Над насмешливо прищуренными глазами нависают щетинистые брови. Нос с широкими крыльями, крупные, резко очерченные губы.
Возможно, кое-кому такие мужчины и нравятся, но только не мне. Слишком много в глазах Архипова нахальства.
Выписываю анкетные данные. Возвращаю папку инспектору. Она восстанавливает на полке порядок и любопытствует, чем меня заинтересовал Архипов. Отвечаю уклончиво:
— Он является свидетелем.
После посещения агентства спешу на вокзал.
Оставляю машину в тени переходного моста и легко взбегаю по серпантину лестницы к пригородным кассам.
У автоматов суетятся люди преклонного возраста с ведрами, корзинами, рюкзаками. Они, с беспокойством поглядывая на табло, бросают монеты в щели кассовых аппаратов. Аппараты удовлетворенно гудят и высовывают зеленые язычки билетов. Заполучив желанные прямоугольнички, пассажиры несутся по мосту, напоминая слаломистов.
Не рискуя вклиниваться в толпу дачников, издалека рассматриваю огромную схему зон пригородного сообщения. Зоны обозначены жирными полосами основных цветов радуги. Соответствующие кружочки — станции. Картинка не очень веселая: слишком много синего цвета. Это все третья зона! Здесь и Первомайка, и станция Мочище, и Пашино, и Обь, и Речпорт…
Одна из племянниц Стуковой проживает на улице Красный факел. Это — Первомайка. Другая племянница — на станции Мочище. Получается, любая из них могла обронить тот билет стоимостью двадцать копеек.
Магазин «Топаз» расположен в доме, выстроенном в стиле «барокко» пятидесятых годов нашего столетия.
Сидящий у входа курносый сержант милиции расплывается в радушной улыбке.
— Здравствуйте, Лариса Михайловна!
Пытаясь вспомнить, где видела его, скованно улыбаюсь.
— Здравствуйте…
— Дежурю вот. Начальник говорит, посиди мол, Борис Окуньков, пока в этом магазине.
Благодаря этой неуклюжей подсказке вспоминаю, при каких обстоятельствах познакомилась с Окуньковым. Правда, тогда он лежал на больничной койке и из-под бинтов были видны лишь веселые глаза, вздернутый нос и несколько веснушек. Борис задержал особо опасного рецидивиста, и это стоило ему двух месяцев госпиталя и многочисленных бесед со мной. Допрашивала его в качестве потерпевшего.
— Здравствуйте, Борис, — говорю я, невольно заражаясь оптимизмом сержанта.
Намереваюсь немного поболтать, но замечаю у прилавка знакомую фигуру, близоруко склонившуюся над разложенным по черному бархату столовым серебром. Подобно гранитному монолиту, над стеклом нависает не кто иной, как Гаргантюа из строительного управления.
Всегда настороженно отношусь к неожиданным встречам. Вообще, случайности раздражают меня. Однако проходить мимо человека, с которым еще вчера состоялась дружеская беседа, просто невежливо.
Пристраиваюсь рядом с Киршиным. Он поглощен лицезрением ложечек, вилочек, ножей и прямо-таки поедает глазами витой подстаканник с замысловатым вензелем и двумя полуобнаженными нимфами. Подстаканник хорош, но цена…
Дотрагиваюсь до круглого локтя Киршина:
— Чудная вещичка…
— Изумительная, — выдыхает он, не отрываясь от созерцания.
— И вот эта соусная ложка, — продолжаю я.
Киршин переводит взгляд с полюбившегося подстаканника на матово поблескивающую ложку, потом оторопело смотрит на меня. Белесые бровки вопросительно изгибаются. Во взоре появляется огонек узнавания. Уголки губ растягиваются, раздвигая свисающие щеки.
— Товарищ следователь?! — пищит Киршин. — Вот не ожидал… Тоже серебром интересуетесь?