— Какова вероятность того, что независимая экспертиза установит — как бы так выразиться — неподлинность радиационного поля?
— Нулевая, — категорически отрезает старичок. — Ты пытаешься исходить из того, что все люди в мире мыслят, как карнавалеты. А они совершенно не такие, пойми. Им свойственно видит в любом объекте только буквальность и тождество самому себе. Пластичность и переменчивость материи видится им парадоксом, исключением из правил, статистической погрешностью. Узнав о существовании радиоактивного слоя, они будут интересоваться не проверкой факта его подлинности, а его свойствами и качествами. Ни с каким другим подходом у не-карнавалетов я за всю свою жизнь не встречался, точка.
Удивительно, но я не ощущаю в Коарге той родственной связи с Арчи, которую чувствовала во время своего невидимого визита на Ту Сторону, когда он обвинил племянника в шулерстве. Сейчас на проекции я наблюдаю просто некоего негодяя, который в силу случайных обстоятельств пересекся на жизненном пути с моим юным другом. Это смущает меня и тормозит скорость течения мысли.
— Сказалось ли на нашей цепочке поставок то, что в ней перестал присутствовать покойник? — равнодушно спрашивает джентльмен, сидящий к Арчи спиной.
— Абсолютно никак, — Коарг тянется к бутылке виски, чтоб плеснуть себе еще чуть-чуть. — Он выполнил свою часть миссии: обеспечил нашему делу облик, благоприятный в глазах общественности. Его чрезмерные восторги по поводу возможностей, которые открывает конверсия, несомненно, раздражали всех нас — но этого стоило потерпеть ради того, чтобы теперь мы не слышали от регулирующих органов ни единой нотки негатива в наш адрес.
— Как он погиб?
— Быстро и безболезненно: его пристрелил опытный наемник.
Вокруг стола раздается недовольный кашель.
— Нет-нет, все было тщательно продумано. Никаких падений тел средь бела дня на улице и убийцы, бегом скрывающемся в дебрях переулков с дымящимся ружьем за плечами. В нашем распоряжении имеется несколько помещений, безукоризненно скрытых от посторонних глаз и ушей. Там и только там мы проворачиваем операции, требующие особо ответственного подхода и безошибочного исполнения. Одно из этих помещений — арсенал Фаревда. Закрытее не придумаешь, не так ли?
Неодобрительный кашель превращается в одобрительное пофыркивание.
— Там был сымитирован бунт охранников: из арсенала раздались выстрелы, внешняя охрана из тронного зала и смежных холлов помчалась туда, ну и… не обошлось без случайно пострадавших. Те сторонние наблюдатели, которые по какому-то антиреальному стечению обстоятельств смогли бы оказаться возле арсенала в это время или просмотреть запись происходящего, увидели бы ровно эту картину и ничего большего.
— Гениально. Но не подозрительно ли, чтоб погиб всего один человек, и тот безоружный гость?
Пофыркивание сменяется неприкрытым смехом над наивностью того, кто задал этот вопрос.
— Разве кто-то говорил, что погиб всего один гость? Для отвода глаз были убиты еще шестеро охранников — особо приближенным «своим» был отдан приказ пострелять по просто «своим». Повторюсь, придраться в этом происшествии абсолютно не к чему.
Меня коробит. Грабабайт раздраженно мотает туда-сюда хвостом. Та затея, рассказ о которой мы только что услышали, была гнусна сама по себе. Но еще больше отвращения в нас с котом вызывает мысль о том, что Вильгельм и Эмма могли оказаться в числе тех, кто в соответствии с приказом стрелял по своим — а может, даже и убивал беззащитного гостя. Это подло и идет радикально вразрез с философски-благородным поведением менторов сегодня. Впрочем, просто философским, без благородства, оно было, видимо, всегда.
— Что со Стурком? — продолжаются вопросы из-за стола.
— Стурк — человек разумный, — разводит руками Коарг. — Он оказался одним из свидетелей убийства, и ему был предложен несложный выбор: либо он сотрудничает с нами и полностью подчиняется нам без малейшей попытки сопротивления — либо под ударом окажутся в первую очередь Анеджина и ребенок, и потом уже он сам.
Меня передергивает. Теперь в роли расстрельных пешек оказываются уже женщины и дети — судя по всему, домочадцы Стурка. У этих торговцев поистине нет никакой морали и никаких этических преград.
— Отлично. Какие вопросы остались у нас незатронутыми? Документы?
— Вопрос с документами решен примитивно — но от этого не менее эффективно. Вся документация с реальными именами, датами, адресами, номерами телефонов и какой-либо иной информацией под теми или иными предлогами вывезена с мест потоянного хранения. В одном доме якобы начали делать ремонт, в другом затеяли переезд, в третьем временно отдали документы историкам в архив для анализа, в четвертом спрятали подальше перед проведением большого мероприятия… На самом же деле вся информация физически уничтожена без возможности восстановления. Объяснить это будет очень легко: при внезапной энергоэкологической катастрофе и поспешном бегства из-под павшего купола сохранить все пожитки в целости и сохранности невозможно при всем желании.