— Когда я соберусь спрятать сверхзасекреченную информацию, я точно не буду хранить ее под семью печатями и закрывать сложносочиненными паролями, — бормочу я. — Положу ее в самое очевидное место и буду совать всем под нос.
Эмма и Тильда пробрались в лабораторию под бывшим протектным куполом, и Эмма поколдовала с энергокодом размещенных там аналогичных ворот — тех самых, из которых выходила темнота, озвученная голосом дяди Арчи. С помощью до обидного элементарных компьютерных алгоритмов менторам удалось вычислить закономерность координатного ряда для ворот и продолжить его еще на тридцать значений вперед. При желании, продолжить можно было и дальше — но алгоритм уверял, что это не имеет практического смысла, так как тогда координаты выйдут за пределы протяженности двух человеческих жизней, и лично нам не потребуются даже в случае нашего экстремально-феноменального долголетия.
Интересно, удавалось ли кому-нибудь до нас хакнуть эти ворота? Воспользоваться ими без ведома и вопреки желанию их владельца?
Вильгельм по случаю взлома оделся нетипично элегантно, в рубашку оттенка голубой металлик — и его стальные глаза с удовольствием схамелеонили под этот благородный отлив. Брюки он тоже выбрал подходящие для выхода в свет, а не для расстрела заключенных и не для восседания по-турецки на голом бетоне подъездных ступеней. Хотя то, что ментор намеревался выполнить в таком виде, было на самом деле не визитом вежливости, а дуэлью — правда, в не совсем привычном формате.
Грудь персонажа Коарга на мониторе разбухла уже до таких размеров, что он не видит перед собой руля. Отлично. Что ж, встречай гостя!
Вильгельм запускает смартфон и светит им себе под ноги. По полу бежит темная рябь и воздух колышется, как над жаровней. Ментор сухо косится на меня, прикусывает нижнюю губу и шагает в покрытый рябью прямоугольник.
— Привет, красотка! — слышит Коарг за своей спиной. Он непроизвольно дергается и отталкивается ногами от пола, из-за чего офисное кресло встает на дыбы — но смартфон не вылетает из рук.
Хозяина и гостя разделяет приличное расстояние — но на стороне Вильгельма преимущество неожиданности. Он преодолевает дистанцию в два прыжка и хватает Коарга за плечи, прижав к спинке кресла.
— Чем больше очков наберешь, тем ласковее я с тобой буду, — шепчет ментор на ухо мошеннику. — Давай, жми на газ!
Коарг не слушается. Наоборот, он ставит игру на паузу и запрокидывает голову назад. Мгновенно узнав узкое, жесткое, ледяное лицо давнего знакомого, шумно всхлипывает и бормочет:
— Так и знал: если с такой дрянью свяжешься, дрянь рано или поздно придет и по твою душу тоже.
— На газ! — повторяет Вильгельм и встряхивает продолжающее стоять на дыбах кресло.
0 Цепным псам все равно, кого жрать — еду или хозяина, — плюется Коарг и не снимает игру с паузы.
Вильгельм запрокидывает кресло еще глубже, чтоб оно встало на одно колесико, и проворачивает его вокруг себя. Коарг ахает от скорости движения и от того, что в лицо ему бьет невесть откуда взявшийся в комнате ветер со снегом.
Я не волнуюсь насчет того, что карнавалет может, например, вытащить из кармана пистолет или нож и ранить моего ментора. Прием, который сейчас использует Вильгельм, называется «наручники»: силой запястий и пальцев он как бы пристегивает Коарга к креслу так, что тот не сможет пошевелиться при все желании и при всем напряжении мышц.
— Примитивный у тебя вкус на баб, — комментирует Вильгельм, глядя на монитор, где грудастая послушно порулила по серпантинным переулкам. — Почему тогда Венс? Ее формы пышными никак назвать никак нельзя.
Коарг горько смеется:
— Ты подготовился к допросу как обычно, цепной? Побрызгался индикатором лжи?
Меня передергивает. Допотопные сыворотки правды, которыми задолго до моего рождения научились пользоваться дознаватели на Большой Земле — ничто по сравнению со спреями, известными как индикаторы лжи. Их варят в Черной Зоне и выдают для применения только самым опытным и стойким палачам. Дело в том, что у спреев огромное количество побочных эффектов: экзема, расстройства желудочно-кишечного тракта, раздражение слизистых оболочек, бессонница, аллергическая сыпь… И неизменный похмельный синдром на следующий день после использования, беспощадный и скручивающий в дугу. Зато по степени практической полезности индикаторы лжи намного надежнее сывороток правды: у допрашиваемого может выявиться индивидуальная непереносимость препарата, или, наоборот, пониженная чувствительность к нему — и тогда он раскроется в руках палача не полностью. Индикаторы же гарантируют максимальную чувствительность дознавателя во время «беседы» и его досконально полное понимание того, юлит ли его «собеседник» или пытается честно сотрудничать.