— Завтра утром милый котик Байтик мышеньке своей повяжет бантик, — кот голосит уже не на шутку, забыв о том, что большинство обитателей Ритрита спят. Манный пудинг с мышиной мордочки успел полностью вытереться о ковер.
Вильгельм неслышно приближается ко мне по боковой дорожке и так же запрыгивает на подоконник. Калейдоскоп созвездий над головой водит хороводы вокруг почти полной луны. Упитанные влажно-серебряные звезды по одиночке сигают на волны, чтоб покачаться на ладонях морских божеств и попить океанских соков. Назад на небосвод вползают медленными, отяжелевшими и по-тропически раздобревшими.
Арчи выныривает из темноты, как тонкое светлоликое привидение. Мы с Вильгельмом синхронно разворачиваемся и забрасываем ноги в комнату — но карнавалет просит:
— Пожалуйста, давайте поговорим тут? Здесь снаружи так красиво, и такой вкусный цветочный воздух…
Мы так же синхронно поворачиваемся обратно. Мы смотрим в землю у ног Арчи, не в силах поднять глаза на его лицо. Мы хватаем ртом воздух и не знаем, кто из нас должен начать — и с чего начать. Мы все-таки не ораторы и не мастера риторики. Мы…
— Я знаю, — ласково произносит он. — Я знаю больше, чем может показаться со стороны. Зато мама моя многое не знает — это вот с ней придется быть осторожными и деликатными. Она не знает даже, что Коарг на самом деле ей не родной брат. А Стурк хоть и родной — но про него она тоже не знает слишком многого…
— Как получилось так, что тебя забрали от мамы? — спрашиваю я.
— После гибели папы мама во многом полагалась на Стурка, а он, в свою очередь, на Коарга. Коарг был уверен, что у меня есть доступ к документам, которые помогли бы ему скрыть множество махинаций от глаз правосудия — а часть бумаг можно было бы использовать для шантажа состоятельных и высокопоставленных персон. В какой-то момент ему взбрело в голову, что на меня будет проще воздействовать, если переселить меня к себе в дом. Пока я думал, что мама погибла, ее на самом деле похитил ее же родной брат, Стурк. Ей он сказал, что за мной охотятся злоумышленники, убившие моего отца, и ради нашей общей безопасности маме не следует искать меня. Стурк регулярно доставлял ей мнимые новости обо мне и даже показывал мои фотографии — настоящие, сделанные Коаргом.
— Я собирался извиняться, — фыркает Вильгельм, — а теперь, наоборот, начинаю жалеть, что не пришиб еще и Стурка впридачу.
— Не стоит, — морщится Арчи, прислоняясь спиной к стволу дерева. — Он безвольный и перепуганный человек, который никогда не был полноценной личностью. Мой отец жил, горел и дышал своим делом — благородной работой в энергетике и особенно технологией конверсии. Коарг был столь же неравнодушен к своим грязным делишкам. Стурк же как флюгер — вертится, куда ветер подует. Карнавалентная гибкость выродилась в нем в отталкивающую мягкотелость. Кроме того, жесткий бизнес Коарга окончательно размолотил его и превратил в тряпку: Стурк страдает от чередующихся друг с другом депрессии, панических атак, паранойи и психозов. Я не уверен, что он еще долго протянет за пределами психиатрической лечебницы.
— Как, кстати, зовут твоего отца? — спрашивает ментор. — Ты никогда не называл его имя…
— Леврон Ворлинкатте, — скромно отвечает Арчи. — В нашей ветви клана к типично начальному «О» добавилась стартовая «В», поэтому не всем удается догадаться о нашей генеалогии.
— Сам маэстро Леврон? — восхищенно орет с ковра Грабабайт. — Кавалер ордена Научного почета, дважды рыцарь Сингулярности и пожизненный академик всепланетарного значения?
— Да, — еще скромнее подтверждает сын великого ученого.
Вильгельм в свете разгульной луны зеленеет и вцепляется в подоконник пальцами так, что ломает два ногтя.
— Я представляю, что ты сейчас чувствуешь, — улыбается Арчи. — Но удивительно тут не то, что охранник Фаревда на пять с плюсом выполнил свою миссию — а то, что в пещеру Фаревда занесло рыцаря и пожизненного академика. За идеализм, увы, всегда приходится расплачиваться — будь то идеализм светлый, как у моего отца, или темный, как у моего сводного дяди.
Вильгельм молчит. Он словно похудел в два раза, а кости его превратились в лезвия.
— Вильгельм, — обращается к нему Арчи тоном доверчивым и полным любви, — я умею чувствовать людей так, как ты никогда не научишься. И, поверь, если я выбрал для защиты себя, своей мамы и доброго для всей земли дела именно тебя — я сделал это сознательно.