В кадр попадает знакомое лицо — это Стурк. Ему не повезло: он попал в лапы не сотрудников правоохранительных органов, а их прямой противоположности. Стурк дрожит, плачет, его нос превратился во влажную распухшую клубнику. Он сидит привязанный к стулу, а губы его разведены стоматологическим расширителем. Отталкивающего вида мужлан с расстояния прицеливается пленнику в нижнюю золотую челюсть — и промазывает, скорее всего намеренно. Подбородок Стурка покрывается толстыми пластинами неподвижной коросты, которые, видимо, причиняют боль при соприкосновении с кожей — Стурк повизгивает и плачет еще сильнее. Пластины коросты при движении лицевых мышцы сталкиваются друг с другом и издают костяной стук.
— Арчи… — обеспокоенно произносит Тильда.
Арчи зол и насуплен, но не отрывает глаз от изображения.
— Я имею право видеть тот результат, к которому осознанно и целенаправленно вел себя мой последний оставшийся в живых дядя, — скрежещет он.
Со второй попытки лазер попадает в золотые зубы — и искуственная челюсть плавится, как сыр, заливая рот несчастного огненным металлом.
Еще одно знакомое лицо, на сей раз Венс. На похоронах мужа держится на удивление стойко и пафосно — а еще ей очень идет траурный воротник из чернобурки. Ни о каких технологиях она, похоже, больше не будет вспоминать — пакует чемоданы и переезжает к молодому золотоволосому художнику, весь дом которого увешан портретами светских красавиц и пляжными пейзажами с кокосовыми пальмами.
Территория вокруг некогда процветавшего протектного купола. Специалисты в защитных костюмах бродят вокруг с дозиметрами, металлоискателями и прочими приборами непонятного для меня назначения. Они запечатывают в банки пробы воздуха, насыпают в ящики пробы земли, осторожно срезают черенки растений — и удивляются, как на «настолько зараженной» почве могло хоть что-то вырасти. Часть специалистов вооружены пульверизаторами с трансформирующей жидкостью: ей обрызгивают все те же землю, воздух и растительность, а затем собирают образцы. Потом следуют кадры на быстрой перемотке, которые в сверхкомпактном виде показывают работу, происходящую на протяжении нескольких месяцев: в лабораториях, кабинетах и конференц-залах ученые с пеной у рта что-то доказывают друг другу. Прения идут нешуточные — иногда даже кажется, что вот-вот дойдет до драки. Затем на экране отображаются кипы отчетов, базы данных и километры химических формул. Наконец, ученые возвращаются к тому куполу — но теперь уже в сопровождении специализированной техники. Вертолеты облетают периметр купола на предельно малой высоте, распыляя над ним трансформационный спрей. На поверхности земли ту же задачу выполняют поливальные машины. Целительные составы забрасываются в канализацию и подводные резерзвуары для очистки воды. Вышедшая из-под контроля и якобы непоправимо зараженная природа восстанавливается навстречу новым поселенцам быстро и послушно.
Но аресты продолжаются. Со своих насиженных мест летят чиновники всех рангов и наций. Их забирают из кабинетов, спален, спортзалов, ресторанов — везде, где только можно застать врасполох. Полицейских совпровождают журналисты и блогеры с камерами наготове. Головы летят направо и налево, коррупционные скандалы становятся основной темой в СМИ.
— Я никогда не верил в то, что один человек может дать истории такого большого пинка, — говорит Кикко. — Но Арчи его дал. Только об этом никто, кроме нас, не узнает.
— И не хочу, чтоб узнавали, — морщится Арчи. — У меня даже примерно такого плана не было — чтоб из-за меня завертелись международные спецоперации.
— А где мой обожаемый Фаревд? — хмыкает Эмма.
Смартфон послушается настраивается на подземный дворец. Оружейник валяется на троне в расшлепанных тапках и замызганном халате. По обе стороны от входа в арсенал стоят охранники в унылой униформе. В зале не происходит абсолютно ничего.
— Так и знала, — кивает Эмма. — У косоглазого слишком сильная защита. Она не позволяет просмотреть, чем именно он занимается в той или иной момент настоящего, прошлого или будущего — если только сам Фаревд не захочет этим побахвалиться.