— Впрочем, тут есть один нюанс, — Вильгельм откидывается назад и скрещивает руки на груди. — Насколько нам известно, тебе еще нет шестнадцати лет? Это показали результаты анализов.
Арчи понуро молчит. Никто не спешит ему на помощь с утешением. Потом произносит, едва сдерживая всхлип:
— Шестнадцать исполнится через полгода.
Я ему не завидую. До шестандцати лет он не имеет право ни приобретать имущество на Архипелаге, ни устраиваться на работу, ни подавать документы на вид на жительство, ни даже просто находиться здесь дольше тех самых двух недель. Шестнадцать лет — минимальный порог для сознательного исхода с Большой Земли. Лично мне в свое время пришлось дожидаться именно этого возраста, чтобы сесть на корабль и оказаться в тропическом раю, где тебя заставляют отречься от прошлого.
Арчи еще полгода будет оставаться для Архипелага инородным телом. Его ждет корабль обратно на Большую Землю. Путь от порта домой неизвестно на каком транспорте и непонятно на какие деньги. Сад, через который предстоит продираться с боем, чтоб попасть к дому. Дом при этом еще не факт что цел и не разрушился… Стоп. Неужели я сама поверила в какой-то мнимый корабль? Вот ведь карнавалетское излучение! Мои мысли не вполне самостоятельны — они сплелись с тем, что происходит в голове у Арчи, как корни двух деревьев. Я отчасти верю в то, во что верит он — параллельно понимая, что это иллюзия и выдумка. Интересно, ощущает ли он так же пласты моих мыслей?
— Хорошо, я вернусь на Большую Землю, — глаза его внезапно становятся темными и твердыми. — Но потребую с вас денег на обратную дорогу — не только до порта, но и до самого дома. А потом подам на вас в суд за мое похищение.
Тильда в умилении хлопает в ладоши. Вильгельм делает рукой широкий приглашающий жест и ласково журчит:
— Конечно-конечно. У сироты-беспризорника внезапно найдутся документы и деньги на адвоката, а главное — память. На той информации, которой ты якобы обладаешь, судебный процесс не выиграть. У тебя нет ни свидетелей, ни доказательств. Да и вообще я сомневаюсь, что тобой будут заниматься — у людей на континенте есть проблемы поважнее, и очереди к юристам длятся годами.
Арчи дергается, как от удара током. Его рот кривится невообразимо гротескно, как у грудного младенца — а глаза остаются жесткими и гневными, как у матерого мужика.
— Что вы от меня хотите? — спрашивает он с тем же аристократическим спокойствием, с каким в первые дни отвергал все попытки вызвать его на разговор или на эмоции. — Вы же ведь пытаетесь подвести меня к какому-то решению. К какому?
Мне надоело сидеть без дела, и я выпаливаю:
— Я хочу знать, как ты вчера убил истребителя. Где ты успел найти оружие? Вырвал гвоздь из потолка? Поймал чужой дротик в полете?
Менторы синхронно и одобрительно кивают — я целюсь словами в нужном им направлении.
— Нет, — Арчи хладнокровно лезет в карман и достает оттуда бронзовые крылья орла, они же крышечка от неведомой чернильницы, — я надавил ему на горло вот этим. Я подумал, что раз эта вещь позвала меня тогда — значит, она заслуживает того, чтобы быть особенной. Когда я сплю, она лежит рядом со мной на тумбочке. Когда я бодрствую, я ношу ее с собой в кармане.
— "Нет памяти жарче, чем когти на горле, и мысли острее, чем лезвия ветра?" — лукаво интересуется Вильгельм.
Карнавалет отталкивается ногами от пола. Его стул встает на задние ножки и балансирует на них, качаясь с антиреалистично огромной амплитудой. Потом хлопается на пол — как здоровенный конь, встававший на дыбы — и Арчи искусно натягивает поводья:
— Именно. Я предвижу, каков будет ваш очередной вопрос — но сначала позвольте поинтересоваться насчет одной детали. Будьте любезны объяснить мне, как эта вещичка из виртуальной реальности смогла материализоваться у меня в спальне в настоящей жизни?
Глава 10. Мюзикл-приманка
Менторы рассказывают Арчи о Той Стороне кратко, схематично и без подробностей. Это объяснение на уровне детского сада — база, обрисованная в самых общих чертах, фундамент с неочерченными деталями.
— Я не могу сказать, что услышал что-то радикальное новое для себя, — признается юный карнавалет. — То есть я не знал того, что вы мне сейчас рассказали — но подсознательно подозревал, что некая изнанка реальности существует, и что там можно совершать осознанные действия.
Сны снились ему с тех пор, как он себя помнит — лет с четырех. Но то были не полноценные сновидения, а разменные монетки, которые разве что в ладони подбрасывать или на сдачу насыпать.
Первый же большой, полнометражный сон поймал Арчи в ловушку — и он не помнит, чтоб хоть когда-то нашел оттуда выход.
Арчи гулял во сне по незнакомому берегу. Берег был высокий и песчаный, и именно с него мальчик впервые увидел море — оно было темнее, чем воды вокруг Архипелага, но все равно очень похожее. Возле горизонта море начало вспухать, словно шланг, который лежал сдутым — и тут в него неожиданно подали воду. Это в сторону берега пошло цунами — умилительно невинное и невысокое, если смотреть издалека. Казалось — дойдет до берега и будет ему по щиколотку.
Но люди стали в панике бежать с пляжа наверх, на холмы. Они карабкались по отвесным стенам обрывов, падали и разбивались — но предпочитали сорваться с высоты, лишь бы через несколько минут не утонуть. Странно. Волна была еще очень далеко, и Арчи спокойно стоял на песке, разглядывая ее.
Когда вертикальная стена воды приблизилась настолько, чтоб позволить рассмотреть свой подлинный рост, мальчик наконец помчался прочь от воды. Он бежал один, последний — остальные люди успели скрыться. Зато Арчи знал секретный пролаз под уступом скалы — если протиснуться туда, как ящерица, вылезешь сразу наверх и на другую сторону.
В фойе гостиницы творилась толчея, а Арчи забыл упаковать с собой примерно половину нужных вещей. Сон перещелкнулся на эту сцену, икнув и зажевав несколько предыдущих кадров. Цунами все так же нависало со стороны моря, но в гостинице можно было от него укрыться.
Девушка за похабно-бордовой стойкой регистрации швырнула Арчи ключи от номера, даже не удивившись, что такой маленький мальчик путешествует один. Дверь в номер выходила прямо в лобби — а балконом на морской берег.
Арчи затащил внутрь чемодан, у которого, как назло, отломилось одно колесико. На балконе за стеклянным дверями уже плескалась вода, затопив пол по щиколотку. Вторая волна с готовностью накатила, высотой примерно с перила, уперлась лбом в стеклянные двери и опала.