Все ощутимее становилось приближение Нового года. Дни стояли ясные, холодные и безветренные, улицы выглядели нарядно: в витринах новогодние картинки, фонарики, красные и белые свечи, шелковые цветы для женских шляпок, праздничные лакомства – все радовало взор и наполняло надеждой сердца людей. Каждый мечтал повеселиться под Новый год, у каждого были свои заботы.
У Сянцзы глаза разгорались, когда он смотрел на разложенные по обеим сторонам дороги новогодние товары. Господа Цао будут посылать новогодние подарки друзьям, и Сянцзы наверняка перепадет несколько мао. К тому же по праздникам хозяева обычно дарят слугам два юаня на угощение. Это, конечно, немного, но слуги всякий раз получают еще несколько медяков, провожая приехавших с поздравлениями гостей. В общем, набирается довольно приличная сумма. Не стоит пренебрегать и мелочью: давали бы побольше, а копилка не подведет.
Вечерами, на досуге, Сянцзы глядел и не мог наглядеться на своего верного друга – глиняную копилку, – она жадно поглощала деньги и ревниво их хранила. Он тихонько приговаривал: «Глотай, дружок, заглатывай монеты! Ты будешь сыт, и я буду сыт!»
Незаметно наступило восьмое декабря. Все радовались празднику и в то же время беспокоились, прикидывая, как бы получше устроить свои дела. Сутки по-прежнему состояли из двадцати четырех часов, но распоряжаться своим временем, как обычно, люди не могли. Перед Новым годом скопилось много всяких дел. Само время, казалось, напоминало о себе, заставляло торопиться и все ускоряло свой бег. Настроение у Сянцзы было отличное: оживление на улицах, бойкие крики торговцев, надежда на добавочные чаевые, предвкушение отдыха и вкусной еды в дни Нового года – все радовало.
Сянцзы решил истратить юань на подарок Лю Сые. Дорог не подарок – внимание. Да, он непременно что-нибудь купит, пойдет к старику, извинится, скажет, что был очень занят и не мог навестить его раньше, а заодно возьмет у него свои тридцать юаней. Стоит истратить один юань, чтобы вернуть тридцать!
Сянцзы ласково поглаживал глиняную копилку, представляя, как приятно будет она звенеть, когда прибавятся еще тридцать с лишним юаней. Вернуть бы только эти деньги, тогда не о чем беспокоиться.
Как-то вечером, когда он собирался полюбоваться своей сокровищницей, его позвала Гаома:
– Сянцзы, там у ворот стоит какая-то женщина, спрашивает тебя. – И тихонько прибавила: – Ну и уродина – страшна, хуже не придумаешь!
Лицо Сянцзы вспыхнуло. Он понял – дело принимает плохой оборот.
Глава девятая
Сянцзы с трудом нашел в себе силы выйти за ворота. Еще со двора он увидел под уличным фонарем Хуню и едва не лишился чувств. Ее напудренное лицо при электрическом освещении казалось зеленовато-серым, как покрытый инеем сухой лист. Сянцзы отвел глаза.
На лице Хуню были написаны самые противоречивые чувства: глаза горели желанием, рот кривился в усмешке, брови были вопросительно подняты, нос морщился от досады. Но главное, что бросалось в глаза и пугало, – это выражение холодной жестокости.
Увидев Сянцзы, Хуню в растерянности сглотнула слюну. Но тут же напустила на себя безразличный вид и с отцовской ухмылкой проговорила:
– Хорош, нечего сказать! Нашкодил и носа не кажешь. Знает кошка, чье мясо съела!
Хуню говорила громко, как у себя дома, когда ругалась с рикшами. Но вдруг улыбка сползла с ее лица: она, видимо, поняла всю унизительность своего положения и закусила губу.
– Не кричи! – Сянцзы постарался, как мог, придать голосу внушительность.
– А чего мне бояться! – Хуню засмеялась недобрым смехом и уже тише продолжала: – Ясно теперь, почему ты прячешься! Видела я твою маленькую старую ведьму! Давно знаю, что ты подлец, только с виду простак. Дурачком прикидываешься!
– Тише! – Сянцзы боялся, как бы не услышала Гаома. – Сказал, не кричи! Пойдем отсюда. – Он зашагал от ворот.
– А я не боюсь! И не кричу. Просто у меня голос громкий! – огрызнулась Хуню, но последовала за ним.
Они перешли улицу и пошли по тротуару к Красной стене. Здесь Сянцзы остановился и по старой деревенской привычке присел на корточки.
– Зачем пришла?
– Дело есть! – Она выпятила живот, украдкой оглядела себя, поколебалась минутку и ласково проговорила: – Дело очень важное, Сянцзы.
Ее тихий ласковый голос умерил его гнев. Он взглянул на Хуню. В ней по-прежнему не было ничего привлекательного, но «Сянцзы», произнесенное с нежностью, тронуло его сердце, всколыхнуло воспоминания, от которых он никак не мог избавиться. Сдержанно, но уже не так сурово, он спросил: