Тот молча кивнул.
В этот момент подошел пассажир. Низенький парень первым выкрикнул цену, но отошел в сторону и сказал длинному:
– Вези ты! У тебя дома пятеро…
Тот улыбнулся.
– Ладно! По правде говоря, не надо бы мне соглашаться… Ну, ничего, зато принесу домой побольше лепешек. Еще встретимся, братья!
Когда высокий рикша был уже далеко, низенький проговорил как бы про себя:
– Будь проклята эта жизнь! Даже жену приласкать сил не хватает, а богач – тот готов хоть с пятерыми обниматься!
– Да что говорить, – подхватил второй. – Длинный прав. Ну скажи, к чему нам, рикшам, семья? Жена не кукла, чтобы на нее только любоваться! В том-то и штука. Жрать нечего, а силы уходят и на работе и дома. Разве их хватит?
Сянцзы взялся за коляску:
– Поеду в южную сторону, здесь нет пассажиров.
– В добрый час! – в один голос ответили рикши. Но Сянцзы уже не слышал. Ноги все еще ныли; он хотел было сдать коляску, но вернуться домой не осмеливался: там ждало чудовище, сосущее его кровь.
Дни теперь были длиннее, и до пяти часов Сянцзы успел обернуться еще несколько раз. Сдав коляску, он ненадолго задержался в чайной. Выпил две чашки чаю и решил как следует закусить. Съел несколько пирожков с мясом, чашку вареных красных бобов и побрел домой. Пусть будет скандал, Сянцзы спокоен. Он знает, что делать: ругаться не станет, сразу завалится спать, а утром опять за коляску.
Когда Сянцзы вошел, Хуню чуть не расплакалась. Сянцзы хотел поздороваться с независимым видом, но не сумел; виновато опустил голову и молча прошел в другую комнату. Хуню не проронила ни слова. Было тихо, словно в пещере. Голоса соседей, кашель, плач детей, доносившиеся со двора, казались смутными и далекими.
Никто не хотел заговаривать первым. Молча легли в постель, как чужие.
– Что ты делал весь день? Где пропадал? – не выдержала Хуню. Голос ее звучал гневно и в то же время насмешливо.
– Возил коляску! – ответил он сквозь сон, и в горле у него запершило.
– Ну, конечно! Ты ведь не можешь жить без вонючего пота! Сердце не позволяет! Дрянь ты паршивая! Я старалась, готовила, а ты даже поесть не пришел, таскался неизвестно где. Лучше не выводи меня из себя! Я отчаянная, в отца. Попробуй приди завтра поздно, увидишь меня в петле! Мое слово твердое.
– Да пойми ты, не могу я сидеть без дела!
– Сходи к старику! Он что-нибудь придумает.
– Не пойду!
– Вот упрямый осел!
– Я хочу возить коляску, собственную, свою! – вырвалось у Сянцзы. – Помешаешь – уйду и никогда не вернусь!
– Да-а?! – презрительно протянула Хуню, но тут же призадумалась.
Она знала, что такие, как Сянцзы, не бросают слов на ветер. Ей стоило большого труда подцепить мужа, и она не собиралась так просто выпускать его из рук. Человек подходящий: честный, трудолюбивый, здоровый. В ее годы да с ее внешностью лучшего, пожалуй, не найти. Надо только все делать по-умному – то прикрикнуть, то приласкать.
– Я знаю: ты упрямый, но пойми, ведь я за тебя болею душой. Ну не хочешь, я сама пойду к старику. Как-никак отец он мне, и поклониться не стыдно.
– Примет нас старик или не примет, все равно буду возить коляску.
Хуню долго молчала. Она не думала, что Сянцзы окажется таким несговорчивым – того и гляди вырвется из ее ловушки. Дураком его не назовешь, хоть и простак. Не так уж легко удержать этого верзилу. Выведешь его из терпения – бросит, еще и побьет. Нет, доводить до разрыва нельзя. Так что надо пока ослабить узду.
– Ладно! Нравится бегать с коляской – бегай! Но поклянись, что не станешь наниматься на постоянную работу и к вечеру будешь возвращаться домой. Я волнуюсь, когда весь день тебя дома нет.
Сянцзы вспомнил слова пожилого рикши и словно увидел перед собой толпы рикш, мелких торговцев, рабочих, у которых не гнется спина и ноги не ходят. Его ждет такая же участь. Он не станет спорить с Хуню, только бы не мешала возить коляску. Это уже победа. И Сянцзы сказал: