Хуню поняла, что несчастной уже и смерть не страшна. Но страшнее смерти – позор. А сколько можно терпеть позор? Даже самого робкого человека нельзя доводить до отчаяния!
Хуню растерялась: теперь ей нельзя ни скандалить, ни браниться. Лучше, пожалуй, уступить. Кто мог подумать, что дело примет такой оборот? Глупышка Сяо Фуцзы не поняла: Хуню ведь шутила!
Подруги помирились, и Хуню, как прежде, принялась во всем помогать Сяо Фуцзы.
Сянцзы снова взялся за коляску, но стал более осторожен, понял, что и он не железный. Конечно, желание заработать побольше не исчезало, но теперь он знал, что надо беречь себя. Человек, каким бы сильным он ни был, не всегда может выдержать удары судьбы.
После дизентерии у Сянцзы часто болел живот. Хочется подналечь, побежать быстрее, но вдруг ни с того ни с сего так скрутит, что приходится замедлять шаг, останавливаться и переводить дух. Ладно, когда один везешь пассажира! Но если несколько рикш бегут вместе, напарники удивляются, и это ранит самолюбие Сянцзы. Ему только двадцать с небольшим, а жизнь так над ним подшутила! Что же будет с ним в тридцать лет, в сорок? От этих мыслей прошибал холодный пот.
Чтобы сберечь здоровье, он охотно взялся бы возить коляску помесячно у одного хозяина. Конечно, на такой работе бегать нужно быстро, зато чаще отдыхаешь. Это куда легче, чем возить случайных пассажиров. Но Хуню на это ни за что не согласится. С тех пор как Сянцзы женился, он потерял свободу. И за что ему досталась такая жена? Злосчастная судьба!
Прошло еще полгода. Наступила зима. Сянцзы почти смирился со своей долей и по-прежнему работал из последних сил. Он ни о чем больше не мечтал, ни к чему не стремился, но бездельничать не мог. Работал вяло, по привычке опустив голову. Это уже не был прежний беспечный рикша, которому все нипочем! Он зарабатывал больше других, потому что никогда не стоял без дела, за исключением тех случаев, когда мучали колики. Возил любых пассажиров, не только выгодных, и не хитрил, как другие, не набивал цену, не перехватывал клиентов. Сянцзы сильно уставал, но не было дня, чтобы он не принес домой хоть немного денег.
Однако заработка его не хватало. Дневную выручку Хуню тут же тратила всю, до последнего медяка. Он умел экономить, но еще лучше умела тратить Хуню. О покупке второй коляски нечего было и думать.
Родить Хуню должна была в начале февраля. Уже к Новому году живот ее стал заметен. К тому же она выпячивала его, словно желая подчеркнуть всю значительность своего положения. Теперь она больше лежала. О еде заботилась Сяо Фуцзы. Хуню отдавала ей для братьев остатки пищи. Это увеличивало расходы.
Хуню считала, что ей полезно есть побольше вкусных вещей, постоянно что-то жевала. Накупит всякой всячины, да еще Сянцзы заказывает то одно, то другое. Она тратила все, что зарабатывал муж. Сколько бы он ни принес. А Сянцзы слова не смел сказать. Когда он болел, она тратила свои деньги, теперь пришло время расплачиваться. Стоило Сянцзы попридержать хоть медяк, жена тут же начинала причитать:
– Ничего ты не понимаешь! Беременность – это болезнь, и продолжается она девять месяцев.
Сянцзы и в самом деле ничего в этом не понимал.
Хуню становилась все капризнее, не вставала с кана и по нескольку раз на дню посылала Сяо Фуцзы за покупками, досадуя, что не может выйти сама. Она любила бывать на людях. Сидеть дома ей было скучно, и она забавлялась тем, что накупала всякой всячины. Какое ни на есть – а развлечение! При этом она уверяла Сянцзы, что заботится только о нем.
– Весь год ты без отдыха, не окреп еще после болезни, почему же тебе не полакомиться?! На праздник да не поесть вволю? Эдак ты скоро станешь сухим, как заморенный клоп!
Сянцзы не возражал – он не умел спорить. А Хуню почти все съедала сама. Наестся – и сразу спать, а потом жалуется, что пучит живот, и сваливает все на беременность.
После Нового года Хуню запретила Сянцзы выходить по вечерам: она не знала точно, когда начнутся роды, и очень боялась. Только теперь она вспомнила о своем возрасте. Она так и не сказала Сянцзы, сколько ей лет, но больше не уверяла, что лишь немногим старше его. Она столько говорила о родах, что у Сянцзы трещала голова. Но дети – это продолжение рода. И Сянцзы испытывал невольную гордость. Конечно, им не следовало заводить ребенка. Но какое сердце не смягчится при мысли, что у тебя будет сын или дочь, что кто-то ласково назовет тебя отцом! Великое это слово!
Теперь Сянцзы ни о чем другом не мог думать. Огромная ответственность ляжет на его плечи, жизнь приобретет смысл. Ему хотелось дать Хуню все, что та пожелает, окружить ее любовью и заботой – ведь в ней зарождалось новое существо! Пусть она противная, несносная – в этом деле ей принадлежит главная роль. И все же терпеть ее выходки порой становилось невмоготу.