Неприятельская граната угодила прямиком в стропила одного из флигелей, обрушив черепичную кровлю внутрь здания. В то же мгновение двор захлестнул нечеловеческий вал паники. Чиновный народ повскакивал со своих мест; ломая столы и опрокидывая яства, господа и челядь бросились врассыпную, силясь укрыться под навесами.
— Кадзан, за мной! — гаркнул я во всю глотку и припустил к барскому столу.
Вдвоём мы сгребли именинника под мышки и буквально волоком утащили его из кипящего паникой внутреннего двора вон, за крепостные ворота. Сразу за первым разрывом докатился глухой хлопок далёкого выстрела, а ровно через четыре счёта — новый прилёт.
По нам била трёхдюймовая полевая пушка — вернее всего, скорострельная «Тип-31», с расстояния около полутора вёрст. Стало быть, супостат засел аккурат на том самом холме, что я приметил поутру. Будь орудие горного образца — снаряд летел бы секунд семь, не меньше, ведь там и ствол короче, и пороховой заряд слабее. Били настильным огнём, прямой наводкой с вершины кручи. Сие стало окончательно ясно, когда вторая граната, перемахнув через разрушенный конёк крыши, ухнула посреди двора, разорвавшись от удара о внутреннюю каменную кладку.
— Сиди здесь и не рыпайся! — скомандовал я притихшему чиновнику. — Кадзан, оставайся при нём неотлучно и не давай пострелёнку высунуть носа из-за бруствера!
В окоп тут же запрыгнули оба жандарма, на ходу сдёргивая брезент с пулемета, что покоился в углу ровика. По ошарашенному, застывшему взгляду Куросавы всё было понятно без лишних слов. Я лишь злорадно и хмуро ухмыльнулся — каково теперь, господин сыщик? Впрочем, даже от этих ищеек сейчас имелась прямая польза. Помимо старенького пулемета Максима под накидкой обнаружилось несколько винтовок. Я без тени сомнения сгреб в охапку русскую трёхлинейку Мосина. Родная, обшарпанная, взятая японцами в качестве трофея ещё в первых боях под Тюренченом. Патронов к ней, правда, оказалось кот наплакал. Всего одна брезентовая нагрудная перевязь, набитая патронными обоймами. Всего шесть гнезд, в каждом по одной обойме на пять зарядов, хотя по уставу положено укладывать по две.
Впрочем, три десятка патронов — это уже куда больше, чем ничего. Так что, подхватив доброе ружье и накинув перевязь через плечо, я выпрыгнул из командирского рва. В этот самый миг во внутреннем дворе, под истошные вопли раненых и оглушённых контузией господ, ухнул уже третий снаряд. Вдали громыхнул четвёртый орудийный выстрел — и, судя по тому, как прытко насаживал расчёт у супостатов, противник вознамерился в полчаса сравнять старинную усадьбу с землёй.
Вскоре к нашим шанцам потянулись первые уцелевшие. Слуги вперемешку с важными чинами, теряя обувь и толкая друг друга, силясь спастись от осколков, гурьбой запрыгивали в отрытые нами траншеи. Те же, кто не ведал про окоп или просто в беспамятстве не желал ютиться со всей оравой, гуськом сыпались с кручи в тыловое рисовое поле, расположенное позади замка, и затаивались прямо в грязи между чеками.
Солдатики Итиро тем временем уже заняли места у своего грозного оружия. К несчастью, они оказались излишне самоуверенными парнями и сдуру решили затеять дуэль с настоящей крепостной артиллерией. Я не успел добежать и запрыгнуть к ним в окоп, как они уже выпалили из противошагоходной «трубы» в сторону холма, задрав ствол как можно круче к небу в надежде, что навесная траектория всё сделает за них. И ведь старший в их команде отнюдь не был глуп — верно рассчитал полёт снаряда, видать, прилежно читал наставление, выданное хозяином.
Вот только одного эти бедолаги не учли: пороховое пламя и газы со страшной силой вырываются из задней части ствола. Горючий выхлоп, ударив в дно окопа под углом, в одно мгновение буквально сдул и орудийную прислугу, и стоявших подле подносчиков. Так что прыгал я уже к лежащим на дне ровика растерзанным куклам. Шестеро парней в единый миг превратились в кровавое месиво. Кто жив, кто тяжело ранен, а кто просто оглушён жестокой контузией — разобрать было невозможно. Все они страшно обгорели и покрылись густым слоем вздыбленной земли вперемешку со зловонной пороховой гарью.
Мешкать было некогда. Мне только и оставалось, что самолично вытащить из холщового укупорочного ранца новый пороховой заряд и головную боевую часть, наживляя и собирая их воедино в один целый снаряд. Я то и дело затравленно косился в сторону кручи, откуда давеча плевалась пушка. Секунд через восемь там, на высоте, глухо ухнул разрыв. Снаряд пущенный расчетом, лёг не прямо под колёса вражескому орудию, но аккурат подле него. Скорее всего, прислугу супостата посекло осколками или повалило воздушной волной, потому как трёхдюймовка бить перестала.