— Ну, коли выживешь — отдам обратно, — спокойно обронил я, ободряюще похлопав обгоревшего солдатика по плечу.
Прильнув к окулярам, я принялся пристально высматривать наступающего супостата. Первый бронеход и впрямь тащил на себе всего около отделения пехоты в открытом десантном коробе. Сброд какой-то, судя по разномастному тряптью вместо мундиров — видать, мятежники из простонародья, коим наспех раздали магазинки. Пулемётов на туше машины не проглядывалось, но на месте стрелка-наводчика, равно как и у рычагов машиниста, сидели люди в суконных технических куртках. Стало быть, надобно ждать, что автоматическая тридцатимиллиметровая пушка у них вполне исправна. Одно спасение — ракетные гнёзда на бортах пустовали.
С «Бочкой» дела обстояли куда сквернее. Эта круглая дура несла на загривке человек тридцать, не меньше, оттого и тащилась черепашьим шагом. Эти несчастные полторы версты она едва ли одолеет минут за десять. Двигалась стальная махина чуть быстрее идущего размашистым шагом человека, но пёрла куда увереннее. Её, в отличие от «Скомороха», не водило юзом из стороны в сторону. Тот-то, видать, крутил рули, выполняя подобие маневра уклонения — опасался, что наша скрытая батарея на холме оживёт и всадит ему фугас в лоб. Ну что сказать, не зря опасался.
Я вернулся к «трубе». С помощью угломерной сетки принялся высчитывать расстояние до «Скомороха» — благо, саму высоту этой железной туши я помнил назубок. Метод известный: дели высоту махины на число занимаемых делений, да умножай на тысячу — артиллерийская наука нехитрая. Заблаговременно прикинув в уме нужные величины, я замер и стал поджидать, пока «Скоморох» не влезет по высоте аккурат в промежуток от перекрестья до первого большого штриха, то бишь не займет ровно десять тысячных. Это означало, что супостат подобрался на дистанцию примерно в триста пятьдесят шагов.
На таком расстоянии выцелить в диоптр пускай и крупную, но постоянно колеблющуюся фигуру бронехода — задача лютая. Машину то и дело мотыляло юзом из стороны в сторону. Я поймал пунцовый уголок сетки, свёл его на нижнюю кромку стального корпуса и правой рукой плавно повёл ствол вслед за целью, вращая маховичок поворотного механизма на треноге.
— Выстрел! — проорал я в пустоту и дёрнул спусковой рычаг.
Механическое сопротивление пружины, бьющей по капсюлю, почти не ощутилось. Оглушительно грохнуло. Всё пространство передо мной мигом затянуло сизым и едким пороховым дымом. Да уж, палить из этой дуры, сидя в глубоком окопе — ума палата, не лучшая моя затея. Вдобавок меня сверху окропило мелким дождем из земли и мусора, поднятых реактивной струёй. Тела растерзанных японцев на дне рва позади меня вновь обдало горючим выхлопом, но им-то теперь было всё равно.
Я поспешно припал к цейсовским окулярам и в самое последнее мгновение успел разглядеть, как снаряд врезается в корпус «Скомороха», когда тот в очередной раз качнулся на ухабе. Тяжёлая фугасная болванка разорвалась аккурат позади левого машиниста, разворотив двигательный отсек и намертво замкнув налившееся дурной силой энергетическое ядро.
Зажмурившись что было сил, я рывком отдернул бинокль от лица. Слепящая вспышка на долю секунды полыхнула ярче июльского солнца. Следом докатился громоподобный рокот чудовищного взрыва, швырнувший в стороны обломки стальной брони, разорванные шестерни, куски механизмов и ошмётки человеческих тел. Весь этот вражеский десант вместе с расчётом буквально перемололо в кровавую пыль, оросив рисовые чеки свинцовым дождём вперемешку с дымящейся плотью.
Созерцать деяния рук своих времени у меня не было вовсе. Я просто сгреб в охапку вторую холщовую сумку со снарядами, после чего ухватился за треногу самой «трубы». Тяжёлая, проклятая махина, но оставаться на прежнем месте — верная гибель. Экипаж «Бочки», скорее всего, уже засёк наш ровик и сейчас ввалит сюда пару фугасов. Вряд ли бруствер в один ряд мешков с землёй убережёт меня от трёхдюймового снаряда.
На бегу я прямо на весу выпрямлял опоры треноги. Ворочать неподъёмную дуру весом под четыре пуда — занятие не из лёгких, так что, отмахнув по траншее шагов под пятьдесят, я просто рухнул плашмя вместе со станком, уже в грязи раскорячивая ему ноги. Всё ради того, чтобы как можно сильнее прижать к земле наш силуэт. Насколько я помнил устройство «Бочки», у наводчика, помимо простого смотрового прибора, имелся отличный призматический прицел о восьми кратах. Самое то для артиллерийской поддержки из главного орудия, вот только мельтешение людишек на дистанции в версту в него толком не разглядеть. Человек на таком удалении кажется мелкой букашкой, едва занимающей одну тысячную угломера — фактически, это толщина самой прицельной нити. Разобрать, что делает пехотинец на такой дали, попросту невозможно. На то я и уповал, разложив станок и наводя ствол на медленно ползущую стальную тушу.