— Мы с вами люди взрослые, — продолжил я, понизив голос. — Более того, отнюдь не глупые, и вполне можем сойтись в расчётах. Мне доподлинно известно, что господин Ямада поручил вам ведение хозяйственных дел с вывозом, сортировкой и последующей сдачей в лом двух уничтоженных мною шагоходов.
Я вежливо улыбнулся, стараясь сохранять самый дружелюбный тон, на какой только был способен.
— Вы не видите мою любовную переписку, а я, в свою очередь, не вижу тех «хозяйственных расходов» на транспортировку, которые вместо обычных десяти процентов внезапно составили пятьдесят. Да и решительно не понимаю, почему жалование, причитающееся мне, с какого-то перепугу стало приходить с такими обидными удержаниями.
Будь на его месте правоверный самурай с устаревшими понятиями о чести, он бы немедля вызвал меня на дуэль, но Итиро обладал душой прожжённого лавочника, заключённой в тщедушное тело инженера. Он замер, прикидывая в уме барыши. Со стальных туш двух шагоходов, весом без малого шестьдесят тонн, можно было выручить до двух тысяч иен — сумма по нашим временам солидная, едва ли не годовой оклад квалифицированного инженера. За такие деньги можно было и забыть о пустяковой переписке, а если ещё добавить к этому причитающиеся мне надбавки да долю с поставок, то игра стоила свеч.
— Свою долю за металл получишь через неделю, — скупо отозвался Итиро, поднимаясь из-за стола и оставляя письмо на месте. — Впредь можешь не таиться, так и быть, разрешаю тебе эту переписку. Но учти: проскользнёт в письмах хоть слово о наших делах — разбираться с тобой будут уже жандармы, и никакой господин Ямада не поможет. Ты меня понял?
— Понял, не дурак, — ответил я, вставая и вежливо кланяясь.
Едва за Итиро закрылась дверь, я, с трудом унимая дрожь в пальцах, подхватил оставленный им конверт. Письмо, обошедшееся мне в цену, равную двухлетнему жалованью вахмистра. На листке плотной веленевой бумаги изысканным, по-девичьи аккуратным почерком были выведены слова тоски. Мария сообщала, что весьма скучает, дни коротает в загородном имении за чаепитием с подругами, прогулками с братом по набережной да за перечитыванием моих прежних посланий.
Всё это была лишь ширма, пустые слова для чужих глаз. Но стоило мне осторожно подержать бумагу над разогретым стеклом керосиновой лампы, как на свет проступили иные строки, написанные симпатическими чернилами.
'По сведениям, полученным Управлением из заслуживающих полного доверия источников, в ближайшие дни в городе Н. силами радикальных элементов готовится дерзкое вооруженное выступление с привлечением единиц техники и большого количества вольных стрелков, направленное против высших чинов Правительства Империи и лидеров ведущих политических партий. Нападение приурочено к назначенному общему собранию парламентариев и промышленников.
Принимая во внимание, что круг Ваших текущих задач в чертежной мастерской соприкасается с интересами устроителей означенного мероприятия, ГУГШ усматривает прямую и чрезвычайную угрозу Вашей личной безопасности.
Ввиду исключительной ценности Вашего присутствия на объекте для интересов Отечества и с целью безусловного сохранения Вашей жизни, Государь Император приказать изволил:
1. Категорически воспретить Ваше личное присутствие, под какими бы то ни было предлогами, на упомянутом собрании политических деятелей, равно как и на любых публичных раутах, связанных с ним, в период с […] по […] текущего месяца.
2. Для отвода возможных подозрений со стороны руководства Бюро и местной жандармерии, Вам надлежит сослаться на внезапный приступ лихорадки, либо, при невозможности сказаться больным, изыскать срочный предлог для выезда на испытательные полигоны вне черты района проведения мероприятия.
3. Особо предписывается: во избежание дешифровки Вашего источника и компрометации Вашей миссии, ни в коем случае не предпринимать попыток самостоятельного предупреждения японских официальных лиц о готовящемся акте.
Всю полноту ответственности за точное исполнение настоящего приказа Управление возлагает лично на Вас. По получении и прочтении данную директиву надлежит немедленно предать огню, пепел растереть.
О принятых мерах к уклонению от присутствия донести кратко условным сигналом: «Люблю до гроба».'
Я перечитал директиву несколько раз и лишь горько усмехнулся. Надо же — Управление «проснулось» и озаботилось моей безопасностью, когда дело уже сделано. Даже технику предсказали, и количество стрелков — всё верно, вот только опоздали они на добрые сутки. А ведь я докладывал о подготовке мероприятия почти сразу, как только почуял неладное.