— Какое примечательное суждение, — ухмыльнулся Клодель. — Какая жалость, что оно не имеет никакого значения. Поймите, друг мой: на сей час вы обладаете самым обширным опытом применения противошагоходных орудий. Вы и испытываете их, и участвуете в усовершенствовании, и, что важнее всего, превосходно доказали свою выучку и навыки в действительном бою. Это стоит очень дорого. Вас жаловали наградой, а вы еще и воротите нос. Впрочем, воля ваша. Мы со своей стороны постарались максимально развязать вам руки. Отныне глава мастерской не посмеет препятствовать вашим передвижениям. Вы вправе покидать лагерь, когда вздумается. Более того, эти часы с хризантемой откроют вам любые двери в Японии — они едва ли не весомее ордена на вашей груди.
— Понял я уже, понял, что стоит быть вам признательным, — тяжело вздохнул я. — Теперь-то куда? Признаться, не желаю более оставаться в Токио. Чувствую себя до неприличия испачканным, будто окатили меня с ног до головы соленой водой, смешанной с какой-то липкой дрянью.
— Это лишь с непривычки, — мягко парировал француз. — Своего рода боевое крещение, только в мундире, а не в седле. Вы совершили нечто большее, чем просто победу в схватке — вы выдержали светский бой. Однако привыкайте: впереди вас ждет немало подобных раутов. Вы теперь в некотором роде кавалер, чье имя на слуху, и вас неизбежно станут таскать по банкетам. Извлекайте из этого выгоду. Например, мне никак не подступиться к господину Арисаке. Он — военная косточка, а я для него лишь праздношатающийся иностранец. Его пренебрежение непробиваемо, но для вас он может стать ценнейшим источником.
— Вы даете мне боевую задачу? — я прищурился, глядя на собеседника.
Француз устало прикрыл глаза и коснулся пальцами переносицы.
— Жан предупреждал меня, что с вашим братом сложно вести дела. Да, друг мой, можете считать это боевой задачей. Но не забывайте о главной цели. Итиро, осознав, что вы ускользаете из-под его контроля, непременно попытается оттереть вас от орудий. Поэтому дружба с Арисакой — ваш единственный шанс удержаться в деле. В идеале, я хотел бы, чтобы вы попали в инспекционную комиссию по другим чертежным мастерским, чтобы добыть информацию по ходу разработки орудий других систем.
— Не слишком ли это лакомый кусок для вас? — я скрестил руки на груди. — Даже мой вахмистровский мозг понимает всю ценность такой информации. Я бы хотел получить что-то посущественнее, чем просто доступ в залы приемов.
— О, мой друг, мы как раз прибыли к месту вашего отдыха, — француз с легким поклоном указал тростью на ярко освещенный вход ресторана, у дверей которого уже парковался наш экипаж. — Прошу вас. Если что-то потребуется, обращайтесь к администратору. Все расходы уже покрыты. Отдыхайте.
Я с некоторым недоверием покосился на денди, но тот лишь ободряюще улыбнулся и кивком поторопил меня. Тяжко вздохнув, я выбрался из тесного салона, одернул мундир, поправил шашку и решительно шагнул под своды заведения.
Внутри стоял гул, перемежаемый звоном бокалов и легкой музыкой — типичный шум респектабельного ресторана, где собирается местная элита и заезжие европейцы. Пустых столиков не было видно. Весь персонал заведения, казалось, вышел прямо из модных парижских журналов: фраки сидели безупречно, а манеры были до того отточены, что становилось не по себе.
— Позвольте узнать ваше имя, господин? — ко мне, едва я переступил порог, бесшумно подплыл мужчина в строгом темном сюртуке. Его улыбка была столь же безукоризненной, сколь и фальшивой.
— Гриневич, — ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее.
Мужчина на мгновение запнулся, и его взгляд, до этого скользивший по моей фигуре, вдруг сфокусировался. Он явно уперся в мои награды, густо усеявшие мундир, а затем медленно перевел глаза на лицо. Я видел, как в его зрачках промелькнуло недоумение, смешанное с тревожным любопытством: мой глубокий шрам, стягивающий кожу, и безжизненный стеклянный глаз в пустой глазнице — зрелище не для слабонервных. Похоже, «колоритность», о которой говорил Ямада, начала работать куда эффективнее, чем я предполагал.
Администратор, храня безупречную вежливость, едва заметно кивнул и жестом пригласил меня следовать за ним. Я двинулся следом, старательно следя за повадками шашки: уставная привычка не подводила — клинок висел привычно и удобно, не задевая ни стульев, ни подолов дамских платьев, а кинжал, плотно пригнанный к бедру, вовсе не нарушал стройности силуэта.