В Готембу мы въехали уже затемно. Я велел шофёру приткнуть машину в неприметном переулке, вплотную к указанному табачному магазину. Отыскать его было проще пареного: единственный на всей улице дом, освещённый тремя фонарями вместо обычных двух, да с яркой вывеской, сиявшей в ночи, точно маяк для заблудшего путника.
— Устал, любезный? — спросил я шофёра, измотанного беспрерывными разъездами. — Давай так: я пойду за табачком, а ты ступай, возьми нам чего перекусить, а то со вчерашней трапезы во рту маковой росинки не было.
— Но господин Итиро запретил… — начал было робеть водитель, но я сунул ему в ладонь две десяти-йеновые купюры. Хруст ассигнаций с ликом принца Сэйтоку подействовал на него магически.
— Не упрямься, — буркнул я, выбираясь из салона. — Сдачу оставь себе на чай.
Шофёр, почуяв нежданный куш, воровато огляделся и, позабыв про всякий этикет, стремглав бросился в ближайшую харчевню. Дождавшись, пока он скроется в тенях, я решительно переступил порог табачной лавки.
К моему великому счастью, в лавке, кроме старого мастера, никого не оказалось.
— Поговаривают, у вас тут можно мундштук приобрести за рубли, — с порога проговорил я, выдерживая невозмутимый тон. — А сами мундштуки скупаете? А то завалялась у меня парочка.
— И продаём, и покупаем, и за рубли можем, — степенно ответил старик, подозрительно прищурившись. Оно и понятно: мой парадный мундир с сияющими наградами в этой неприметной лавчонке смотрелся, как седло на корове.
— В таком случае, пойдёмте, — я кивнул на выход. — Надобно разгрузить ящик с товаром. Есть у вас чёрный ход? Времени у нас — сущие минуты.
— Ящик⁈ — изумился старик, но, к чести его, допрос устраивать не стал, лишь указал на неприметную дверцу за прилавком.
Мы вдвоём быстро, без лишнего шума, выволокли тяжёлый ящик из машины, прихватив заодно и плотно упакованную сумку.
— Гриневич, вы совсем с ума спятили? — зашипел старик уже на чистом русском языке, пока мы втаскивали груз в душную кладовую. — Это ведь… Вы… Вы самый отчаянный идиот из всех агентов, коих мне доводилось встречать!
— А я, батюшка, не агент, — тихо усмехнулся я. — Я человек военный, мне все эти ваши шпионские хитросплетения — что оглобля в колесо. Держите.
Я сгрузил ему не только новейший образец вооружения с четырьмя снарядами, но и сберёгшиеся копирки приказов о поставках, подробные чертежи и целую кипу свежих фотографий. Думаю, этого с лихвой хватит нашим учёным мужьям, чтобы чесать затылки не один месяц. Поскольку нынче мастерская Итиро была с головой погружена в валовое производство, а не в изыскания, новой пищи для Управления в ближайшее время ждать не приходилось. Разве что я приложил ещё отчёт о том, в чьи именно руки и в каких количествах уходят японские «трубы».
Печальней всего было то, что, по моим расчётам, лишь три десятка труб оседали в частных руках, тогда как добрая сотня с четвертью отправлялись прямиком в действующую армию. Газеты вовсю трубили о жарких стычках на юге Сахалина, где наши «Скоморохи» успешно теснили неприятельские «бочки» и свежие французские корпуса. Однако, судя по обрывкам донесений, в дело пошли средние шагоходы, о чём я узнал случайно, трудясь в особняке некоего господина Сайто, заведующего морскими перевозками.
Сайто, хоть и не шёл ни в какое сравнение с Ямадо по богатству, слыл страстным собирателем всякой всячины. Его дом напоминал лавку старьёвщика: от пола до потолка всё было завалено идолами, фарфоровыми безделушками, вазами и антикварной мебелью. Среди этого хаоса мы и вели наши фортификационные изыскания.
Пока я корпел над планом-схемой, Сайто, попивая чай с Итиро, завел любопытный разговор:
— А скажите, ваши трубы возьмут «черепах»? — поинтересовался он, небрежно помешивая чай.
Итиро, позабыв об осторожности, ответил:
— Должны бы… — он замялся, бросив на меня быстрый взгляд. — Русские «Скоморохи» имеют лобовую броню в двенадцать миллиметров; их, почитай, можно с пулемёта вскрыть, коли устроить перекрёстный огонь. Наши «бочки» — иное дело: двадцать миллиметров, да форма скругленная, отчего они порой и прямое попадание бомбы держат. Но мои трубы пробивают их в лоб — Гриневич-доно тому свидетель. Что же до «черепах»… Там тридцать миллиметров брони. Признаться, это чудо техники порой даже полевая артиллерия не берёт, чего уж требовать от трубы?