Я вошёл во вкус. Ритм сделался резким, рваным, по-настоящему плясовым. Казачья воля, разлитая в этих звуках, казалась им чем-то невероятным, почти экзотическим. Пусть себе хмурятся старые генералы, чтущие лишь холодный устав — я видел, как по-иному заблестели глаза Арисаки. Они сами просили показать наши застолья, так пусть же теперь знают, как гуляют люди, у которых за душой лишь конь, шашка да бесконечный горизонт.
Глава 36
На мои разудалые, залихватские плясовые песни японцы отвечали лишь жутким, леденящим душу хладнокровием. Их напевы, томительные и тягучие, более походили на хладные стихи, а те, в свою очередь, — на заупокойные молитвы, что возносят по усопшим в сумраке монастырских сводов. Всё в них дышало такой отрешенностью и тягостным спокойствием, что сердце невольно сжималось. Не постичь мне душою загадочной японской души! Казалось бы, вечер ясен, компания боевых товарищей расположена к веселию, жить бы да радоваться мгновению, ан нет — они пускаются в умозрительную философию и в поэтическом обличье предаются едва ли не самобичеванию. И один другого краше ведут речи о том, как сладостно им будет сложить буйную голову на алтарь верности своей империи.
И все же, невзирая на разность наших естеств, вечер прошел в отрадном согласии. Мы приложились к чашам, столкнув лбами две столь несхожие культуры застолья, и в шуме да гаме забылись прежние распри. Меж тем, в непринужденной беседе, коснулись и житейских нужд. Арисака, вопреки моим ожиданиям, оказался не только сухим воякой. Вспоминали мы и смутные времена Босинской войны, шестьдесят восьмого и шестьдесят девятого годов, когда он, еще юношей, доблестно сражался при Тоба-Фусими — в той самой сече, что предрешила судьбу державы. Ныне же, оставив бранное поле, он вот уже два года с усердием трудится во главе технического бюро армии.
Из обрывков нашей беседы мне стало ведомо, что попечение его не ограничивается одной лишь артиллерией — с не меньшим тщанием вникает он и в тонкости стрелкового дела. Так, зашел разговор о винтовке Тип 38, что пребывает ныне в стадии последних испытаний. Должна она сменить на службе свою предшественницу — Тип 30. Едва я осмелился вопросить, в чем же превосходство новинки, как господин Арисака и еще один офицер, почтенный Намбу Кидзиро, принялись просвещать меня с истинно профессорским рвением. Сей господин Намбу, хоть и носит погоны, по сути своей — пытливый военный инженер, трудящийся в недрах Токийского артиллерийского арсенала, и человек, весьма близкий к Арисаке.
О детище своем, винтовке, они могли бы сказывать часами, с горящими глазами описывая каждую заклепку. Господин Намбу особенно превозносил изобретательную пылезащитную крышку, коя, двигаясь в такт с рукоятью затвора, надежно хранит механизм от губительной пыли и песка. Господин же Арисака с особой гордостью указывал на безопасность: прежде, при разрыве гильзы, пороховые газы ударяли стрелку прямо в лицо, теперь же конструкция затвора столь мудрено переработана, что сии прорывы отсекаются начисто.
И подумалось мне: если прежняя Тип 30 была лишь дерзкой попыткой освоить новую эру бездымного пороха — попыткой сырой и капризной, — то Тип 38 обещает стать образцом надежности и простоты, столь милой сердцу русского и японского солдата. Глядя на этих мужей, я невольно ощутил неприязнь, сродни гадливости, к нашему Итиро. Ибо пока начальник его и соперник из Токио радеют о благе державы, живя своим делом, эта ушлая, изворотливая бестия помышляет лишь о том, как бы повыгоднее сбыть свои поделки, да набить карман мошной.
— С превеликим бы удовольствием взглянул я на ваше детище, господа, — доверительно улыбнулся я, подливая Арисаке крепкого вина. Я не замедлил случаем и придвинулся к генералу поближе. Пока же в другом конце стола двое полковников, увлекшись не на шутку, состязались в складном сложении хокку, я принялся осторожно, исподволь «обрабатывать» собеседника. — В Африке, во время памятной англо-бурской кампании, довелось мне иметь дело с великим множеством ружей. Попадались там как откровенно скверные, дульнозарядные реликты, так и образцы весьма многообещающие. В нашей же русской армии ныне царит винтовка Мосина, и, признаться, столь она ладно скроена да надежна, что мне сдается: и через сотню лет будет она громить врага на полях сражений! Вот и хотел бы я, с вашего позволения, поглядеть на ваш механизм, да сличить его с нашей неувядаемой «Моськой».