— Вышибло глаз, да оторвало пальцы, — спокойно проговорил я, глядя на то, как дрогнули лица моих собеседников. — Теперь, как видите, столик на пятерых в ресторации мне заказывать ни с руки.
— Хах, а как же рука правая? — внезапно оживился Арисака, встрепенувшись, словно от нежданного порыва ветра. Похоже, всё то время, пока мы предавались мрачным рассуждениям о смерти и калечащих трубах, генерал предавался легкой дремоте.
— А правой рукой я помышляю обнимать даму приятную, дородную, с формами весьма внушительными, — отшутился я, с некоторым усилием натягивая перчатку на искалеченную кисть, дабы скрыть следы былых невзгод.
— И насколько же внушительными? — Намбу подался вперед, в глазах его затеплился неожиданный огонек любопытства. — Вы, господин Гриневич-доно, не подумайте чего дурного, но есть у меня на примете одна особа… По нашим японским меркам она излишне дородна, даже, прямо скажем, полновата, отчего кавалеры обходят её стороной, к великой её печали. Весь век свой проводит она в секретариате главного артиллерийского управления, с утра до глубокой ночи перекладывая бумаги. Десять лет кряду — ни мужа, ни отрады материнства. Сидячая служба прибавила ей веса, а суровое мужское окружение закалило нрав до стали. Думается мне, вы бы пришлись друг другу по душе.
Я на мгновение погрузился в глубокое раздумье. По натуре своей я привык избегать женского общества в пору походов и военной службы, полагая, что появление дамы в жизни вояки ничего, кроме сумятицы, не приносит. Солдат, вечно скитающийся по белу свету, неспособен дать женщине того тепла, что ей потребно. Ей нужны внимание, ласка, беспрерывный уход, а военный наш брат привык обращаться с миром, как с верной винтовкой: вычистил после боя, смазал, да поставил в пирамиду до поры, до времени. С женщиной такой расчет не пройдет. Она, почитай, как сапоги из дорогой кожи: любит чистоту, постоянную заботу и блеск. Запустишь это дело — и что сапожки, что супруга быстро поблекнут, теряя всякий вид, и всякий встречный смекнет, что ты ни как солдат, ни как сердечный друг — не стоишь и ломаного гроша.
Однако, поразмыслив, я взглянул на дело с иной стороны. Дама из секретариата самого управления… Это же сущее сокровище! Бесценный родник сведений о всяком движении, о всяком распоряжении в недрах нашей артиллерии. Мысль о такой возможности будоражила кровь. Но, вместе с тем, сердце мое болезненно сжалось при одной только мысли: а как на то посмотрит Мария?
— Боюсь, что предстань я пред нею в эдаком обличье, — усмехнулся я, поправив воротник измятого кителя, — первое впечатление было бы безнадежно погублено. Помятый, пропитавшийся парами сакэ, с ликом, отмеченным свежими шрамами… Нет, сударь, для встречи с дамой, тем паче столь достойной, надлежит хотя бы соблюсти приличия, подобающие офицеру.
Арисака и Намбу прыснули было, однако я сохранил лицо каменным. Истинно так: мужчины смотрят на суть дела, дамы же — на образ. Женское око подмечает малейшую складку на сюртуке, прежде чем ухо уловит хоть слово из беседы. Два моих спутника, меж тем, пустились в долгие панегирики достоинствам сей таинственной девицы, но хмель окончательно развязал им языки: слова заплетались, слоги терялись в вялом бубнеже, и лишь одно имя, произносимое ими с трудом и какой-то странной запинкой, отчетливо врезалось в мою память — Танака.
Так, под аккомпанемент их дремотных рассуждений, мы добрались до Токийского артиллерийского арсенала. Вернее, до его испытательного полигона, где, вопреки раннему часу — едва минуло шесть пополуночи — жизнь уже била ключом. Работа кипела: где-то слышался скрежет металла, где-то — приглушенные выстрелы. Нас беспрепятственно пропустили через проходную, однако не успели мы отмерить и полсотни шагов, как путь нам преградила костлявая фигура. Какой-то инженер, облаченный в простую белую рубаху да серые брюки, преградил нам дорогу, глядя с неприкрытым раздражением.
— Позвольте уточнить, господа, с какой целью вы изволили пожаловать в столь неподходящее время? — отрезал он, отбросив всякие светские прелюдии.
Генерал Арисака, собрав последние крохи достоинства, выпрямился, хотя веки его предательски тяжелели:
— Мы прибыли, дабы продемонстрировать нашему гостю, господину Гриневичу-доно, успехи в разработке новых систем винтовок, — проговорил он с трудом, но стараясь выговорить каждое слово членораздельно. — И прошу заметить, сие лицо весьма почтенное, пользующееся немалым уважением…
Инженер скептически окинул меня с ног до головы, и в его взгляде я прочел не только холодную профессиональную подозрительность, но и некую тень досады, словно мы вторглись в святая святых, куда вход посторонним был строго возбранен.