Буквально в пяти саженях от них гремела транспортная линия: тяжелые листы стальной брони, едва выйдя из-под могучих паровых прессов, ползли к бригаде слесарей. Те, вооружившись подвесными электрическими сверлильнями, с визгом прошивали металл, подготавливая его к клепке. Едва отверстия были готовы, команда клепальщиков, подхватив лист талью, устремлялась к каркасу. В следующее мгновение начиналась яростная работа: вбивание раскаленных заклепок в броню отдавалось под сводами, точно дробь полкового барабана. Пневматические молотки выбивали неистовый, бешеный ритм, а тонкий визг сверлильных станков вторил им, сливаясь в единый, оглушительный гул индустриального ада.
С другой стороны цеха к остовам подвозили «сердца» машин — колоссальные двенадцатицилиндровые двигатели, в коих сочетались тяга дизельного топлива и мощь энергетических ядер. В дальнем краю, у глухих стен, производились их предварительные испытания: о том свидетельствовали густые клубы черной копоти, уходящие в широкие вытяжные раструбы под крышей. Вероятно, именно оттого в цеху стояла неизбывная сизая дымка, пропитанная едким духом горелого масла и тяжелого дистиллята.
Под самым потолком, на высотных балках, курсировали тяжелые цепные тали, перемещая узлы труб и арматуры. Сама балочная система, вознесенная на десятки метров, была устроена с истинным мастерством, не стесняя движения кранов. Взору представлялись не только стальные конструкции, но и причудливые леса, воздвигнутые из бамбуковых шестов, искусно переплетенных с железными балками. По ним, с риском для жизни, ползали техники, перецепляя троса или по узким перекидным мосткам пробираясь к рабочим площадкам, окружавшим железных исполинов.
Прямо над входом в цех, если обернуться, возвышалась наблюдательная башня. Из застекленной кабины, словно капитан с мостика, за всем действом взирал старший инженер, глава отдела контроля. Над башнею висело исполинское табло с системой сигнальных огней: ныне в густом сумраке цеха светилась крупная зеленая лампа — знак благополучного хода работ, — однако рядом, в ожидании перемен, замерли желтые и тревожная красная.
Смени я лица этих азиатов на наших, родных европейцев, — и не отличил бы цех от Сестрорецкого или Тульского оружейного завода. Разве что был в том один существенный нюанс. Всюду, куда ни кинь взгляд, пестрели бумажные ленты, испещренные иероглифами, чертежи сегментов брони да агитационные листы с громогласными призывами к трудовому подвигу. Пропагандистской макулатуры здесь, надобно признать, было в избытке.
Пока я впитывал сию индустриальную симфонию, Гиити заприметил группу мастеровых, расположившихся на циновках близ груды валов да шестерней. Почивая, они испивали крепкий, темный чай из жестяных кружек, точь-в-точь как наши солдаты на привале.
— Что стряслось? Какая деталь дала сбой? — вопросил полковник, подходя к рабочим.
Те, завидев начальство, вскочили, отвешивая усердные поклоны. Старший из них затараторил, то и дело указывая то на валы, то на остов шагохода. Исполин этот — «Черепаха» — по праву носил свое имя: туловище его, приземистое и тяжелое, располагалось горизонтально, опираясь на четыре точки. И немудрено: пятьдесят тонн весу! Попробуй удержи такую махину на двух ногах — задача, видать, непосильная для японской инженерной мысли. Их «Бочки» и те ходили на ногах почти прямых, отчего в вязком грунте тонули, в то время как наши «Скоморохи» могли скакать по любой пересеченной местности, аки козы.
Догане на миг покосился в мою сторону, словно сомневаясь, стоит ли посвящать постороннего в тайны арсенала, но, махнув рукой, принялся отдавать указания. Выяснилось, что беда приключилась из-за дурного сопряжения частей. Основной узел — сервомотор тазобедренного сочленения — требовал тончайшей ручной подгонки, а при монтаже, из-за микроскопической деформации станины под тяжестью броневых листов, нарушилась соосность. А так как сервопривод был наполнен маслом, случился конфуз: жидкость, выйдя из-под контроля, залила автоматические клапаны. Проще говоря, распределитель давления разорвало изнутри из-за перекоса осевого вала. Теперь Гиити, как ведущему инженеру, предстояло в кратчайший срок разуметь: явилось ли сие следствием «косорукости» мастеровых или же в самой отливке детали таился роковой изъян.
Технари уже сбросили сервопривод с креплений, и Догане, вооружившись фонарем и набором латунных щупов, принялся с хирургической дотошностью выверять зазор между штоком привода и стальной чашкой сустава. Ибо малейший просчет, погрешность даже в доли миллиметра при такой чудовищной массе машины — и «Черепаха» при ходьбе начнет хромать, точно подстреленная. В нашей гидравлике изъян в давлении одной из секций сустава неизбежно ведет к тому, что нога попросту отказывается держать вес. Выходит несуразица: три опоры идут, а четвертая поджимается, не имея сил распрямиться в нужный миг, ибо рабочая жидкость не доходит до поршня.