Впрочем, и того, что этот японец уже уловил суть моих помыслов, достаточно. Кто знает, не обернется ли это усилением нижнего бронирования? Хотя, надо полагать, это потребует немалых издержек и чрезмерно утяжелит машину. Вряд ли они станут перекраивать конструкцию лишь из-за пьяных каракулей какого-то проходимца.
Я же, тем временем, лихорадочно перебирал в уме способы добычи огня для заряда, минуя прямое участие сапера. Оба известных мне метода не годились, требовалось изобрести нечто иное, некий надежный способ подачи искры… Искры… Электричество! Я едва не подпрыгнул на месте, когда эта мысль, подобно разряду, пронзила сознание. Схватив карандаш, я принялся набрасывать схему электрической цепи. По существу, задача сводилась к четырем элементам: источнику тока, проводам, запалу и замыкающему ключу.
В качестве источника тока сгодился бы элемент Лекланше или же компактная динамо-машина, от коих ток по изолированным проводам устремлялся бы к запалу. Причем медную жилу следовало не только тщательно обернуть, но и надежно герметизировать на всем протяжении, дабы избежать утечки тока в сырой грунт или на металлический корпус шагохода. С запалом, конечно, предстояло повозиться. Штатный капсюль надлежало вскрыть с величайшей осторожностью, не повредив чувствительное наполнение, после чего внедрить туда нить накала — будь то тончайший медный или стальной волосок. Сама по себе нить не сработает, посему ее необходимо обмазать составом из перетертого дымного пороха, скрепленного клеем. Поместив сей импровизированный детонатор в непосредственный контакт с пороховым зарядом, я получал искомое: при замыкании цепи ток пробегает по тонкому усику, который мгновенно раскаляется. Закон Джоуля-Ленца — количественное выражение того, как электрическая работа обращается в тепло. Если «дядя ток» бежит по проводнику, тот неизбежно нагревается, да так, что пороховая обмазка вспыхивает, детонируя капсюль или же сам основной заряд, смотря как глубоко удастся ее внедрить.
Однако же я сразу усмотрел ряд «больных мест» в этой затее. Во-первых, длина провода: ее надлежит рассчитать с математической точностью, а для того мне необходимо добраться до лагеря Итиро, дабы свериться с учебниками по электротехнике. Ибо если провод окажется чрезмерно длинен, напряжение упадет, и нить накала не разогреется до потребной температуры. Во-вторых, электрические цепи под землею крайне капризны, посему все места соединений и контактов стоит изолировать смолой, воском или густой смазкой. Скорее всего, при более обстоятельной проработке вскроется еще немало «детских болезней». Ведь я выстраиваю сию систему, почитай, на пустом месте, не имея профильного образования, а полагаясь лишь на скудные крупицы опыта и знаний, накопленные за долгие годы скитаний по разным театрам боевых действий.
— Знаете, Гриневич-доно, — задумчиво промолвил Догане, не сводя глаз с моего чертежа. — Теперь я, кажется, начинаю постигать, почему господин Арисака настоял на вашем присутствии здесь… Мы с вами — две стороны одной медали, две крайности. Я творю шагоходы, ломая голову над тем, как уберечь их от неприятельского огня, а вы, напротив, изыскиваете способы их сокрушить. Мы как извечное противостояние копья и щита: одно стремится пронзить, другой — отразить удар.
— Вот только ваш «щит» сдобрен такими шипами, что любое копье ломается, едва коснувшись брони, — усмехнулся я в ответ. — Впрочем, от того моя работа лишь становится любопытнее. Уж не обессудьте, но вашу «Черепаху» я когда-нибудь да сожгу.
— Пусть будет так! — инженер внезапно рассмеялся, и в его улыбке промелькнуло искреннее уважение. — Уверен, при вашем упорстве вы добьетесь своего. А когда сие свершится, я создам щит еще более крепкий и «колючий». Это противоборство бесконечно, Гриневич-доно. В нем и заключается истинный баланс мироздания.
Глава 39
Беседа с господином Гиити затянулась на добрую половину суток, незаметно поглотив часы нашего бдения. Он как раз заступил на свою двенадцатичасовую вахту. Этот одержимый инженер, казалось, был готов не покидать мастерских ни днем, ни ночью, дабы довести до совершенства своих «шагающих исполинов». Его распорядок был неизменен: являлся к производству ко второму часу пополуночи, а в два часа пополудни, когда солнце уже клонилось к закату, сменялся, спеша к семейному очагу.
В те краткие промежутки, когда Гиити покидал кабинет, направляясь в цех для надзора за работами или исправления возникших неполадок — а обходы совершались строго через каждые два часа, согласно заводскому уставу, — я находил возможным забыться коротким сном в его глубоком кресле. Мы с ним сошлись удивительно быстро. Не менее примечателен был и его помощник, Каваками Содзи — человек лет тридцати, весьма приятного обхождения. Сразу угадывался в нем выходец из техников, ставший инженером благодаря выдающемуся усердию и острому уму. По духу своему он был кровным братом господину Гиити, посему неудивительно, что именно он занял место ассистента и инженера-технолога производства.