У меня перехватило дыхание, и я нервно сглотнул, силясь разглядеть сквозь вечернюю изморозь силуэт за рулем прибывшего автомобиля. Его очертания показались мне смутно знакомыми.
— Скажите на милость, Ямадо-сан, — негромко, едва шевеля губами, спросил я, — а с каких это пор у вас господа офицеры перевелись в разряд простых шофёров?
Я не ошибся. Вглядевшись в лобовое стекло, я безошибочно опознал в водителе статного господина Курасаву — не кого иного, как кадрового офицера военной полиции Кемпейтай.
Глава 41
Я намеренно опустился на переднее пассажирское сиденье, всем своим видом демонстрируя, что вижу в Куросаве боевого товарища, а не наемного шофёра. Японец лишь смерил меня холодным, скептическим взглядом и едва заметно усмехнулся. Лишь когда мотор натужно взревел и мы отдалились от ворот имения Ямадо на приличное расстояние, он прервал молчание.
— Вид у вас, признаться, скверный, — сухо бросил он, не отрывая глаз от дороги. — Снова рылись в земле, подобно кроту?
— Окопная пехота берется судить труды военного инженера… — начал было я свою привычную пикировку, но быстро осекся. Если с Жаном подобные дерзости сходили с рук, оборачиваясь дружеской бранью, то с Куросавой этот номер не проходил. Его лицо оставалось непроницаемым, точно маска театра. — Так о чем пойдет речь?
— О делах насущных, — офицер повел плечами. — И притом там, где у стен нет ушей. Ты спас мне жизнь, Гриневич, посему я отброшу политес и буду с тобой откровенен. Ты находишься под неусыпным негласным надзором контрразведки. Не спрашивай, откуда мне сие ведомо…
— Да я, признаться, и сам не слеп, — усмехнулся я в ответ. — Более того, я сам их на себя вывел. Было бы в высшей степени наивно полагать, что иностранного спеца, допущенного к секретным разработкам, эти волкодавы оставят пастись без присмотра. Но за предупреждение — мое искреннее солдатское спасибо.
— Ты совершенно не понимаешь сути, Гриневич-доно, — Куросава покачал головой и издал тяжелый вздох. — Я вечно упускаю из виду, что имею дело с прямолинейным русаком. Вам всё надобно разжевывать. Изволь слушать и не перебивать. Во-первых, ты — иностранец, удостоенный ордена Восходящего солнца четвертой степени. Дабы тебе было яснее: сие автоматически возводит тебя в ранг местной знати, даруя привилегии, коих лишены многие родовитые японцы.
Он ловко вывернул руль, огибая выбоину на ночном тракте, и продолжил:
— Во-вторых, отныне ты — не просто наемный инженер. Сегодня поутру генерал-лейтенант Арисака личным распоряжением зачислил тебя в штат Главного артиллерийского управления. Более того, он направил рекомендацию на твое имя в Императорскую канцелярию. А барон Арисака, смею напомнить, принадлежит к тому узкому кругу лиц, коим дозволено входить в кабинет самого Тэнно без доклада. Посему, весьма вероятно, что вскорости тебе будет пожалован чин хоухэй-сёса. В переложении на ваши табели о рангах — это капитан артиллерии, или же есаул.
Куросава бросил на меня короткий, многозначительный взгляд:
— И в-третьих. По его же высочайшей протекции тебе жаловано собственное имение. Господин Ямадо изрядно похлопотал и выкупил у одного обнищавшего самурайского клана их родовое гнездо. Уж не ведаю, какие там плелись кулуарные интриги, но то, что к этой сделке приложили руку господа из политических партий — непреложный факт.
— С чего вдруг мне оказывают столь высокие почести? — искренне поразился я. — Или же…
— Тебя желают удержать в Японской империи во что бы то ни стало, — отчеканил Куросава, не отрывая взгляда от дороги. — Ты отнюдь не глуп, за плечами у тебя изрядный боевой опыт, ты посвящен в слишком многие государственные тайны и, к тому же, пришелся ко двору здешней элите. И если одни видят в тебе лишь диковинного «гайдзина», с которым нескучно скоротать вечер, то другие прочат тебя в пример своим отпрыскам. Более того, определенные политические круги спят и видят, как бы вылепить из тебя деятельного союзника, способного заткнуть рты оппозиции — в том числе и за счет участия в весьма… деликатных негласных акциях.
Он позволил себе скупую, оценивающую усмешку.
— Твой послужной список изучили под лупой и оценили твою хватку на поле боя. То, что на родине твои таланты не нашли должного применения — колоссальное упущение русского генерального штаба.
— Вернее будет сказать, что я сделался удобным инструментом для решения их внутренних дрязг, — задумчиво хмыкнул я, вглядываясь в проносящиеся мимо тусклые огни токийских окраин. — Но я уловил твою мысль. За мной установлен надзор, дабы я не переметнулся к конкурирующим политическим фракциям или частным заводчикам. Стало быть, именно поэтому барон Арисака взял меня под свое крыло? Дабы мои изыскания не превратили того же Итиро в могущественного промышленного монополиста, способного диктовать условия казне?