— Я не мастер куртуазных ухаживаний, госпожа Танака. Но я доподлинно знаю, что такое «точка невозврата». Так вот, я её миновал. Станьте моей. Не в делах, не в ваших бумагомарательствах, а… просто станьте моей женщиной. Пусть океан сам рассудит, кому из нас суждено пойти ко дну, но я не желаю встречать завтрашний день, играя с вами в кошки-мышки.
Глава 45
Танака замерла. Шум ветра в вантах яхты внезапно показался мне оглушительным, заполнившим собой все пространство. Она медленно опустила бокал на стол — резкий, сухой звон стекла о полированное дерево прозвучал в ночной тишине с отчетливостью оружейного выстрела. Музыка, что звучала до боли заунывно, уже не могла пробиться сквозь шум стука сердца в висках. От ее молчания, меня внезапно пробил холодный пот. Она не смотрела на меня; её взор был прикован к темной, маслянистой воде, в которой дрожали и гасли огни далекого порта.
— Вы произнесли слова, за которые в приличном обществе карают вечным изгнанием, — её голос едва заметно дрогнул, но она в тот же миг совладала с собой, вновь обретая маску ледяного спокойствия. — Вы требуете от меня безумия, Семён. Вы — самый невыносимый человек из всех, кого я знала. Вы растоптали все правила, вы разбили мой покой и теперь предлагаете мне добровольно разделить с вами вашу бурю.
Она горько усмехнулась, окинув меня взглядом, в котором сквозила странная, пугающая печаль — как у человека, постигшего неотвратимость своей участи.
— У меня нет ответа, который удовлетворил бы ваш холодный рассудок. Но, клянусь, если я отвечу «нет», я буду терзаться об этом до конца своих дней… Прошу вас, позвольте мне отсрочить окончательное решение. Но дабы между нами не осталось недомолвок, я скажу напрямик: я навела справки о вас.
Она вновь извлекла из сумочки свой блокнот, мельком сверилась с записями, а затем вскинула на меня взгляд — холодный, пронзительный, точно у следователя Кемпейтай, допрашивающего арестованного в сыром подвале.
— Гриневич Семён Петрович, тридцать семь лет, уроженец Санкт-Петербурга. Верный подданный Российской империи. Участник стычек на реке Кушке, Памирской экспедиции, второй Англо-бурской войны, а ныне — Русско-японской кампании. Это ваша четвертая война. Вы превосходный разведчик — кажется, у вас это величают «пластун».
Она начала перечислять факты моей биографии с безжалостной точностью, словно читала вскрытый служебный пакет:
— На Кушке вы числились рядовым охотником конной сотни. В Памире воевали в высокогорье как командир разведывательного отряда, где перенесли тяжелую горную болезнь и жестокие обморожения. В Англо-бурскую вы входили в число мобильных артиллерийских групп, неоднократно выступая добровольцем в составе рейдовых отрядов. В текущей войне вы состояли в должности командира специального отряда разведки при шагоходном соединении. Повторюсь: вы — профессиональный военный разведчик, опытный боец и истинный кадровый офицер.
Мицуко сделала паузу, и в тишине слышно было лишь мерное урчание судового двигателя.
— Весь ваш жизненный путь — это отчаянное балансирование на тонкой грани между смертью и славой. Но что поразительно: на родине вы признания не сыскали. Задумайтесь, Семён: почему вас столь рьяно опекают влиятельные политики? Вы — специалист иного порядка, иной закалки. Ваше участие в делах политической партии не просто перевешивает чашу весов — вы целиком ломаете государственный балансир.
— Госпожа Танака, — я не отводил взгляда, прямо глядя ей в глаза, — спрошу начистоту. Вы — агент Кемпейтай? Меня сейчас примут под белы рученьки и потащат на допрос?
Она вежливо улыбнулась, не отпуская бокала, и потяну его, сделала глоток шампанского.
— Боюсь, что Кемпейтай вы как раз совершенно не интересны, — ответила она с обезоруживающей прямотой. — Вы для них слишком… прямолинейны. Я нисколько не желаю вас задеть, Семён. Ваша оборона имения господина Ямадо показала, что вы — отменный вояка, но в шпионской стезе вы — сущий новичок. Ваши сношения с французами видны невооруженным глазом, и сразу ясно, что они вам помогают не за просто так. Более того, ваш друг Жан давно помечен в соответствующих списках как агент французской разведки.
Она выдержала паузу, наслаждаясь моим замешательством.
— Однако же, никто не ставит вам палок в колеса по одной простой причине. Пока вы здесь, на виду, вы предсказуемы. Вам удобно подбрасывать информацию, которую вы, в силу своих симпатий, передадите французской стороне. Учитывая, что вы до сих пор не предприняли ни единой серьезной попытки связаться с Россией, помимо частных писем для сестры вашего друга, господа из Кемпейтай сделали тот же вывод, что и я: вы разочарованы в своей империи, которая не нашла для вас места. Как бы вы ни препирались с господином Итиро, но японский орден, что красуется у вас на груди, вы носите с честью, порой даже выше родных наград. Вы сами начали говорить прямо — этим вы мне по душе, с вами нет нужды юлить.