— Ты думаешь, если ты тихоня, то тебе все сойдет с рук? Ты — ничтожество, которое не способно организовать простейшую подпись! Твоя начальница — женщина занятая, она занята вопросами государственной важности, если тебе это доступно разумению! А ты… ты просто бесполезный придаток, обуза для всего министерства! — он с грохотом ударил кулаком по столу, переходя на форсированный крик. — Еще раз, слышишь, еще раз из-за тебя я потеряю лицо перед руководителем — я лично позабочусь о том, чтобы тебя вышвырнули отсюда без рекомендательного письма! Пойдешь работать прачкой или обслуживать солдат в портовых притонах — там твоя бестолковость не будет так заметна!
Мое терпение, и без того натянутое, как струна, лопнуло. Я не стал стучаться — рванул дверную ручку на себя и с силой распахнул дверь.
В кабинете стояла госпожа Танака. Она замерла перед столом, сжимая в руках папку так, что костяшки пальцев побелели, а лицо ее превратилось в застывшую фарфоровую маску. В моей душе в одно мгновение произошел перелом: от ледяного желания приструнить хама до вполне осязаемого, горячего позыва пустить его в расход.
В несколько широких, тяжелых шагов я оказался рядом с этим щуплым, дерганым полковником. Он даже не успел осознать, кто ворвался в его берлогу, лишь раскрыл рот, собираясь извергнуть новую порцию желчи на единственный лучик света, что я встретил в этом мраке казенного Арсенала.
Мицуко, казалось, лишь спустя мгновение осознала происходящее, с немым изумлением глядя на поверженное тело своего начальника. Я не дал ему шанса: вложил в удар кулаком всю свою ненависть и презрение, копившиеся в этой канцелярии неделями. Удар пришелся точно в челюсть, не оставив полковнику ни единого шанса — он грохнулся на пол вместе со стулом, лишь беспомощно взмахнув руками. Я не остановился: схватил его за грудки, приподнял над полом и с глухим стуком швырнул через массивный письменный стол.
Танака застыла на месте, в оцепенении созерцая мужчину, распластавшегося у ее ног. У полковника был разворочен нос, кровь густо заливала его лицо, превращая мундир в багряное месиво. Он хрипел, захлебываясь собственным дыханием, не в силах даже пошевелиться.
— Душа моя, не соблаговолите ли вы покинуть сей кабинет? — мой голос прозвучал на удивление ровно, чем, судя по всему, шокировал её еще больше. — Боюсь, вас может запачкать кровью этого подонка. Я никому не позволю оскорблять женщину, которой я дорожу. Пусть меня осудят, пусть понизят в чине, но я вырву язык любому, кто осмелится произносить такие мерзости в отношении единственной достойной дамы в этом змеином логове.
Бедняжке потребовалось добрых пять секунд, чтобы совладать с собой. Она лишь мельком взглянула на меня — в глазах её читалось странное, пугающее смятение — и, поклонившись скорее по глубоко укоренившейся привычке, поспешила скрыться за дверью. Как только та захлопнулась, я перестал сдерживаться окончательно…
Спустя час я сам явился с повинной к генералу Арисаке. Тот был не на шутку изумлен моим докладом, однако, выслушав всё без утайки, решил лично вникнуть в обстоятельства дела. Так я угодил под служебное разбирательство. Вердикт был строг, но ожидаем: меня на две недели отстранили от всех кабинетных дел, фактически посадив под домашний арест в собственном имении.
Не скажу, чтобы я сильно кручинился — небольшой отпуск пришелся как нельзя кстати. Однако радовался я недолго. Тем же вечером в мои покои пожаловал господин Ямадо. Он не тратил времени на любезности, сразу поинтересовавшись успехами по формированию моего казачьего отряда. К счастью, Петруха уже преуспел в вербовке и как раз был занят утверждением списков кандидатов, чтобы в ближайшие дни доставить их в имение для окончательного смотра. Работа продолжалась, даже под арестом.
Словно мне было мало этой заварухи, наутро ко мне нагрянула целая делегация инженеров, выхлопотавших себе отгул. Особенно виноватым выглядел логист: осознание того, что именно их ропот толкнул меня на расправу с начальником отдела кадров, тяготило его. В качестве искупления они привезли бутыль отменного коньяка, коий мы и распили в моем кабинете. Разогретые алкоголем, инженеры наперебой принялись выкладывать «болевые точки» в производстве «Черепах» и «Бочек», не скупясь на профессиональные подробности. Логист же, продолжая проклинать недалеких дам из секретариата, во всех деталях расписал маршрут доставки машин на Сахалин, вплоть до расположения баз на самом острове.