***
Пока сестра, заливаясь слезами, паковала в узлы домашнюю утварь, а отец распихивал по клеткам домашнюю птицу, Никита пробежался по двору, скидывая в пространственное хранилище всё полезное, что только попадалось на глаза. Сухие дрова из поленницы, долблёное из дерева корыто, бочки и шайки из бани, оконные рамы и прочее, прочее, прочее.
В дорогу собирались до утра, а как рассвело, поклонились остающимся тут могилам и тронулись в путь, оставляя за собой пылающую крышу своего бывшего дома. Никита хотел спросить у отца, зачем, но не решился задавать этот вопрос. Делает, значит у него есть на это основания.
Глава 2
За деревню выезжали практически налегке. Корову, баранов и почти всех коз Еллир продал соседям, пару коз осталось, но это даст в дороге молоко, а куры и гуси вполне послужат едой. Милента опять разрыдалась, постоянно оглядываясь на остающиеся за спиной дома. Может ждала, что её кто-то будет провожать, а может чисто по-бабьи, из страха перед будущим.
Отец правил повозкой и был угрюм, а Никита не терял времени даром, делал из двух половинок полена корпус для подзорной трубы, выбирая сердцевину полукруглым резцом.
Минут двадцать отец не обращал на это внимания, а потом спросил:
— Что мастеришь, сынок?
— Подзорную трубу.
— И что она даст?
— Как закончу, покажу.
Выбрав резцом основную массу дерева, Никита склеил части трубы алхимическим клеем и, вихрем закрутив кинетическую силу, подровнял внутренние, а потом и наружные контуры.
Линз для подобного устройства у него было с запасом, поэтому, вклеив нужный комплект, он попрактиковался с установкой резкости при выдвижении внутренней трубки и протянул готовый результат отцу.
— Уже сделал? Хмм… Быстро ты.
— Вот сюда смотри, — принимая из рук отца вожжи, проинструктировал Еллира Никита.
Стоило мужчине поднести трубу к глазу, как он охнул и отдёрнул её от глаз.
— Это как? — выдержав долгую паузу, спросил он.
— Свойство стекла вот такой формы. — показывая выпуклую линзу в своих пальцах, пояснил Смолин. Он поднёс её к своему глазу и начал двигать вперёд-назад, давая отцу возможность привыкнуть к изменениям размеров за стеклом.
— А ещё, если поймать в фокус свет солнца, то можно легко получить огонь. — демонстрируя, как это работает на сухом полене, пояснил Никита.
— И это не колдовство? — с сомнением проговорил мужчина.
— Нет. Я же сказал: - свойства стекла такой формы.
— Откуда оно? — протягивая руку к линзе, поинтересовался Еллир.
— Сделал на досуге.
Мужчина немного порассматривал в линзу ткань рубахи, царапины на лезвии ножа, а потом вернул её сыну и снова приложил к глазу подзорную трубу.
Он игрался с ней минут двадцать, потом посмотрел на сына и спросил:
— Это ведь можно продать?
— Можно, но не всем. Дремучие селяне объявят это колдовством…
— Но ведь ты сумел мне всё объяснить… — перебил его отец.
— Ты склонен мне верить, да и то, что можно считать колдовством, выглядит иначе.
— Как?
Достав другую линзу, Никита передал её отцу и пояснил:
— Эта отображает тепловой след человека или животного. Человек ведь тёплый? Если он спрячется в кустах, то внешне его будет не видно, но тепло его выдаст.
Еллир посмотрел в линзу на свою руку, потом посмотрел на сына и на дочь через неё и кивнул.
— Полезная вещь на наших дорогах. — наконец проговорил отец.
— Тати скажут, что это сущее зло, поскольку не даёт им эффекта внезапности.
— Это ты к тому, что у каждого свои понятия добра и зла?
— К тому, что на них нельзя опираться.
— А к разрушенному замку ты хотел для чего?
— Наверняка там в округе можно много чего откопать, но это должно быть и у любого крупного города.
— Ты думаешь, что у людей так много денег, чтоб их прятать?
— Бандиты есть везде, и часто они живут не так чтоб долго…
— И у тебя есть стекло, чтоб видеть спрятанное под землю серебро? — вступила в разговор Милента.
— Если не сильно глубоко, то да, можно найти.
— А ты подаришь мне такое? — тут же ощутила выгоду девушка.
— В качестве приданого? — ухмыльнулся Никита.
— Хотя бы.
— А ты понимаешь, что о такой вещи лучше молчать, иначе долго не проживёшь? — спросил у неё Никита.
— Понимаю. А ещё понимаю, что оно сильно облегчит жизнь…
— Или усложнит её. — добавил отец. — Давай, дочь, так… Пока я жив, то поиском буду заниматься я. Нечего тебе почём зря рисковать.