– Ну и пусть подстригают, – сказал Кассий. – Зоопарк-то зачем на улицах устраивать? Звери должны жить в клетках.
– Э, нет! – погрозил пальцем сенатор. – Опасно рассуждаешь, дорогой трибун. Прямо как «люпусы». За такие слова можно лишиться нашивок и должности. Чай, не в средние века живем! Ныне мы чтим обычаи чужеплеменных общин. Римская Империя всегда прирастала покоренными народами. И сила наша, и богатство – это сотни варварских племен, трудящихся на благо Вечного города. И раз уж они после отмены рабства не вернулись в свои пещеры – значит, со временем научатся мыться, чистить зубы и говорить на латыни, и через пару поколений их не отличишь от римлян.
– Ага, если не вырежут нас такой вот славной ночью.
– Да полноте, трибун! – отмахнулся. – Это же Рим! Ему тысячи лет, он и не такое переваривал…
Кассий подозвал девочку-виночерпия – из пиктов, судя по косичкам – и жестом потребовал еще вина.
– А кто такие эти «люпусы»? – спросил он.
– Молодые балбесы, которые не хотят служить в армии и называют себя общественной дружиной. Сила без мозгов, которую надо контролировать. Прекрасный клапан для стравливания пара в обществе.
– Они охраняют ваше поместье.
– Ну да, а что? – удивился Фортунат. – Не преторианцев же ставить в караул!
– Мне казалось, что вы придерживаетесь более… либеральных взглядов, – осторожно подбирая слова, заметил Кассий, вспомнив пикет леваков у казарм и портрет сенатора.
– Это, брат трибун, и называется политика! – раскатисто захохотал сенатор. – Взгляды взглядами, а террористов в Риме хватает. Да и волчат этих тупоголовых лучше держать на коротком поводке, дабы не натворили безобразий. Еще вина! – скомандовал он и, когда девочка склонилась на его бокалом, по-хозяйски потрепал ее по круглой попке.
Девочка вздрогнула, но не издала ни звука.
– А не уединиться ли нам, трибун, в опочивальнях? Есть несколько новых гетер из Киликии и Мавритании. И отборный гашиш из Месопотамии. А, трибун? После службы на благо Империи не грех и расслабиться?
Если бы Кассий не утратил способность смущаться, он бы, наверное, смутился.
– Я вообще-то пришел к Виринее.
– А ее нет! – развел руками Фортунат. – Моя своенравная дщерь отправилась в ресторан, праздновать Самайн…
– Одна? – нахмурился Кассий.
– Нет, ну что ты, с однокурсниками! – Кассий нахмурился еще сильнее, и Фортунат хлопнул его по колену: – Да не напрягайся ты, они же все как один педерасты! Очень модно среди римской молодежи в этом сезоне. Так что Виринея в полной безопасности во всех отношениях. Так как насчет гетер? – сенатор подгреб девочку-виночерпия и силой усадил к себе на колени. – И эту с собой возьмем, пусть приобщается к прекрасному!
Кассий взглянул на дикарку – в глазах ее стояли слезы – и покачал головой.
***
На заднем дворе ресторана «Карфаген» – огороженном сеткой-рабицей клочке асфальта между парковкой и кирпичной стеной в потеках копоти – было холодно. После полуночи дождь прекратился, и в мутных лужах отражался свет единственного фонаря над черным ходом. Из мусорных баков воняло гнилью.
Бран вынес корзину с отбросами, примостил ее на крылечке и, преодолев брезгливость, достал из кармана полиэтиленовый пакет. Сегодня Самайн, а значит, среди объедков могли попасться нетронутые деликатесы. В праздники римляне всегда много пили и мало ели; после Вакханалий Бран притащил домой целого поросенка.
Сегодня добычу Брана составили десяток тарталеток с красной икрой, копченые свиные ребра и два стейка из оленины. Отнесу Уле, решил Бран, пакуя еду в пакет. Сестренка что-то совсем загрустила в последние месяцы. Если узнаю, что старый боров Фортунат распускает руки, убью. Перережу глотку.
Бран опрокинул корзину в мусорный бак, спрятал пакет за пазуху и закурил.
С улицы несло гарью: отсыревшие дрова праздничных костров сильно чадили, из-за чего пьяные друиды проклинали все на свете. У огня плясали римляне в масках – не настоящих, конечно, из ивовой коры, а дешевых гуннских, из пластмассы. Пикты и кельты к этому времени уже перепились.
На парковке поблескивали глянцем «Феррари» и «Ламборджини» – ярко-желтые, ярко-красные, ярко-синие. Золотая молодежь Рима приехала развлекаться на Самайн. Из ресторана доносились древние ритмы пиктских барабанов в современной обработке.
Зеленый кабриолет «Альфа-Ромео» въехал на парковку на самых малых оборотах, тихонько урча могучим двигателем и шурша шинами по асфальту. Из машины, воровато озираясь, выбрался Фидах, на ходу натягивая форменную куртку парковщика и выуживая из-под сиденья кружевные трусики.