Улемы — это главная политическая сила в Топкапы, единственная, уцелевшая после «реформы» янычаров. Офицерам Низам-и Джедид в Топкапы путь заказан, генералы и капуданы вхожи туда только по особому приглашению и то ненадолго, потому что все помнят о янычарской вольнице.
Впрочем, когда речь идёт о «политической силе» улемов, то нужно понимать, что она весьма незначительна на фоне политической силы армии бюрократов, воспитанных при предыдущих султанах.
Бюрократам тоже нельзя в Топкапы, поэтому они управляются через доверенных лиц султана, как и армии Низам-и Джедид, а это значит, что в дворцовой политической жизни они тоже почти не участвуют.
Остаются только улемы, но у них очень мало власти — султаны, напуганные перспективами, проглядывающими через пыль, поднятую бурной деятельностью Таргуса, все эти годы лихорадочно концентрировали власть в своих руках.
— Смена правителя — это период хаоса, — произнёс он. — Какой бы султан ни сел на трон, он ничего не поделает с войной, которая уже почти проиграна.
— Мы следим за развитием событий, — слабо улыбнулась Зозим. — И ещё кое-что. В Тоскане начались народные волнения — уже арестовано восемьсот четырнадцать человек, а двадцать девять мятежников расстреляны на месте. Число, скорее всего, возросло — мятеж продолжается.
— Мне всё равно, — дёрнул головой Таргус. — Регион должен быть умиротворён — не церемоньтесь с этими варварами…
3000-миллиметровая колея, в течение следующих пятнадцати-двадцати лет, достигнет Рима и пойдёт дальше.
Уже готовится проект тоннеля через Альпы — предполагается, что его длина составит около 60 километров, что очень амбициозно даже для Таргуса. Кильский канал покажется ерундой на фоне такого — это крайне дорогостоящий проект, но его необходимо осуществить, чтобы полноценно соединить Римскую империю. Его империю.
//Османская империя, г. Эдирне, 11 сентября 1773 года//
— Никаких переговоров, — покачал головой Таргус. — Византий должен быть освобождён — дайте султану время сбежать в Анатолию, а затем начинайте штурм.
— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество, — приложил кулак к груди генерал-легат Хельмут Вебер.
В гостинице, выбранной на роль оперативного штаба, присутствует также и генерал-легат Георг Мейзель, ответственный за разведывательную часть — его люди собирали разведданные для готовящихся к штурму Стамбула легионов.
Балканы уже завоёваны — агентура хорошо поработала с региональными антиосманскими силами, поэтому они поддержали «освобождение», за что получили долгожданную власть — формально, она передана местным. Реально же всем управляет военная администрация, которая останется тут до тех пор, пока не пройдут первые выборы в Сенаты Сербии, Боснии, Македонии, Греции, Черногории, Словении, Хорватии, Болгарии, Валахии и Молдавии.
К тому моменту, из рядов местных жителей будут избраны самые пророманские — они получат реальную власть в Сенатах и станут проводниками программы романизации регионов. Для местных они будут своими, но внутри они будут таргусовыми…
Он намеренно раздробил все эти родственные народы на маленькие территориальные образования, чтобы разделить их и властвовать всласть — это стратегия, проверенная веками.
Султан, насколько известно Таргусу, ещё не покинул Византий, потому что точно знал, что с моря город обстреливать не будут — это не имеет особого смысла. Политически выгоднее взять его с суши, сохранив целостность, а не превращать в руины — в конце концов, это столица. Практически же ничего не мешало бомбить Византий с самого начала войны, но Таргус не стал.
На Чёрном море произошла короткая серия столкновений с османским флотом, но кончилось всё полнейшим разгромом последнего, поэтому султан перестал выпускать оставшиеся военные корабли из защищённых портов.
Это было его намеренное упущение — не развивать броненосный флот. Предыдущий султан прекрасно осознавал, что его держава не вытянет одновременное развитие армии, флота и железных дорог. Нужно было выбирать два из трёх, и султан Мустафа III выбрал сочетание новой армии и ускоренной логистики.
После приближения легионов к Византию и ликвидации огромного балканского «котла», новый султан, Абдул-Хамид I, запросил перемирие и переговоры.
Он уже принял тот факт, что Балканы потеряны безвозвратно, но потерю Византия он принять никак не может, ведь это сокрушительный удар по имперскому престижу и, де-факто, конец его державы.