Османо-дурранидская война пребывает в активной фазе и Таргус открыл Ахмад-шаху возобновляемую кредитную линию, с минимальным процентом, поэтому ему есть на что воевать, а учитывая, что почти все кредитные средства сразу же расходуются на приобретение вооружений у курфюршества Шлезвиг, ему есть чем воевать.
Султану такое положение вещей очень не нравится, но он опасается делать какие-либо заявления — он чувствует, что император двух империй только и ждёт подходящего казуса белли…
А Таргус бы и рад напасть на него, но Польша систематически восстаёт, несмотря на значительное военное присутствие.
Он рассчитывал, что поляки успокоятся со временем, но регион до сих пор нестабилен и ни о каком мирном строительстве речи ещё не идёт.
Польское общество расколото и, де-факто, уже идёт подковёрная гражданская война — монархисты сражаются против республиканцев.
Под «монархистами» понимаются сторонники интеграции с державой Таргуса, а под «республиканцами» понимаются сторонники восстановления Речи Посполитой.
Они никак не желают интегрироваться, поэтому Таргус раздумывает о том, чтобы ввести тотальное военное положение и разобраться с этими десятками тысяч людей, мнящих себя аристократами.
— Но мы должны как-то использовать сложившуюся ситуацию — англичане и французы побеждают моголов, и может сложиться негативный для нас сценарий, — вздохнул Мейзель. — Я считаю, что нам необходимо вмешаться в эту войну, пока не стало слишком поздно.
Империя Великих Моголов официально воюет против франков и англосаксов с франкским душком — сначала англосаксы отняли у голландцев Цейлон, затем безвозмездно отдали франкам его южную часть, что было неслыханно, а после взялись за моголов, сначала поддерживая князей маратхов, начавших против моголов войну на англосаксонские и франкские деньги, а затем и прислав туда свои войска.
Они захватили юг Индии и теперь наступают на север, угрожая уничтожить давних союзников Таргуса и завладеть всем субконтинентом.
Это нисколько не опасно для державы Таргуса, но Индия — это самоценность. Она сделает англосаксов и франков безумно богатыми, а этого допускать никак нельзя.
Но возможностей достать их на другом краю планеты у императора нет.
У него есть океанические броненосцы, но их всего три, вернее, два — третий спущен на воду, но ещё достраивается.
Англосаксы же сумели построить флот из ста семидесяти паровых крейсеров, оснащённых 170-миллиметровыми орудиями в центральных башнях.
Таргус такого себе позволить не мог — у него не было такого флота под переделку и качество подобных кораблей оставляет желать лучшего. Его броненосцы способны в одиночку уничтожать десятки подобных судов, но их слишком мало, чтобы конкурировать с англосаксонскими и франкскими флотами.
Всё это время он тратил значительную часть своего годового бюджета на строительство гигантской сети железных дорог, что уже сделало его непозволительно богатым, но строить железные дороги и флот одновременно он просто не мог. Нужно было выбирать и он выбрал железные дороги. И не прогадал.
После пуска в эксплуатацию железной дороги из Стокгольма в Санкт-Петербург, деловая активность региона удесятерилась за два года — раньше всё это тормозила логистика, но теперь нет никаких преград.
На средства двух с лишним тысяч мелких промышленников, которым законодательно запрещено вырастать крупнее установленного размера, разрабатывается проект строительства железнодорожного моста из Мальмё в Копенгаген, то есть, на остров Зеландия, а оттуда в Ютландию, в город Нюборг. Это обещает соединить Швецию и Россию со Шлезвигом, что радикально ускорит и без того колоссальный товарооборот.
Но всё это было работой на долгую экономическую перспективу, и в краткосрочной перспективе Таргус провалился — у него всё ещё нет огромного океанического флота, чтобы достать колонии англосаксов и франков.
Экономически он их уже победил, несмотря на их жалкие потуги сократить разрыв, но физически достать их он ещё не может. И это очень досадно.
— Твоя идея похожа на прожектёрство, — произнёс хмурый Таргус. — Слишком много «если». Нам нужно победить османов, а затем дурранидов, а потом строить очень длинную железную дорогу на крайне сложном рельефе. Давай думать о чём-то более реальном.
Примечания:
1 — Продажа должностей во Франции — должностями торговали во Франции начиная с XIII века н.э., причём началось всё с частного подряда на сбор налогов — король продавал частным лицам право на сбор налогов на определённой территории, сразу получая интересующую его сумму и более не заботясь, что и как будет делать откупщик, чтобы собрать всю сумму. Но завяз коготок — всей птичке пропасть. Далее началась торговля официем, то есть, государственными должностями, причём королям было мало просто единовременной суммы и они принудили чиновников выплачивать 1/60 часть официя ежегодно. Называлась эта практика полеттой (фр. Paulett, от фамилии Шарля Поле, откупщика, первым осуществившего сбор денег с чиновников). Если чиновник исправно платил полетту, он мог оставить должность при себе, чтобы потом передать её наследнику или продать какому-нибудь третьему лицу. Это была своего рода подписка на Netflix, которую нужно было продлевать ежегодно, чтобы не отключили — так французская бюрократия закапсулировалась сама в себе и ещё больше оторвалась от реальности, став наследственной. Закончилось всё это Революцией и государственные должности, официально, продаваться перестали.